Пушкины часто бывали у Фикельмонов. Комнаты Долли, выходившие на юг, в ясную погоду залиты солнечным светом, в них много цветов. Наталья Николаевна с детства любила цветы и первое время, когда еще не сдружилась с Долли, с удовольствием посещала Фикельмонов, чтобы полюбоваться прекрасными цветами. В кабинете Долли всегда цвели модные в те времена камелии. Пили чай в красной гостиной, ужинали в зеленом салоне, тоже украшенном камелиями.
Фикельмоны к себе обычно приглашали вечерами. А мать Дарьи Федоровны, Елизавета Михайловна Кутузова, в первом браке Тизенгаузен, а во втором Хитрово, которая жила вместе с дочерью, приглашала к себе только утрами.
В последние годы жизни в России, когда Дарья Федоровна проявляла особую привязанность к Наталье Николаевне, она рассказала ей о своем платоническом романе с Александром I. У Дарьи Федоровны была одна дочь, Елизавета-Александра, названная так в честь царя и его жены Елизаветы Алексеевны.
На какое-то мгновение Наталья Николаевна забывается, а потом снова охватывают ее воспоминания, точно подсознательно торопится она вспомнить все пережитое.
«И я, — думает Наталья Николаевна, — уже ничем не напоминаю первую красавицу петербургского света». Но ей это безразлично. Был бы здоров и счастлив Ланской. Были бы здоровы и счастливы дети и внуки. В них вся радость. Вся жизнь. И жить хочется только ради них. Своей жизни у нее нет.
Когда сестра Екатерина выходила замуж за Дантеса, с Полотняного завода приехал брат Дмитрий, на правах старшего дал ей родительское благословение. На другой день фрейлина Екатерина Гончарова обратилась к императрице с просьбой разрешить ей выйти замуж за барона Дантеса-Геккерна. Венчание проходило дважды: в русской и католической церкви. Наталья Николаевна стояла среди родственников невесты. Дантес ни разу не взглянул на нее. Никогда не была так хороша Екатерина, как в этот счастливый для нее день. А Дантеса Наталья Николаевна не узнавала: куда девался его блеск, его самоуверенность, манера гордо вскидывать красивую голову и, прищурившись, озирать присутствующих самовлюбленным взглядом!
Екатерина Ивановна Загряжская в свадьбе племянницы с начала и до конца принимала деятельное участие. В ее доме встречался Пушкин с Геккерном для того, чтобы получить заверения, что его приемный сын женится на Екатерине. Из ее дома невеста уезжала под венец. В ее доме Дмитрий благословлял сестру. И после этого Екатерина Ивановна писала Жуковскому:
«Слава богу, — кажется, все кончено. Жених и почтенный его батюшка были у меня с предложением. К большому счастью, за четверть часа перед ними приехал старшой Гончаров и он объявил им родительское согласие: итак, все концы в воду».
Что означала эта фраза: «все концы в воду», остается загадкой и по сей день.
16 февраля 1837 года Наталья Николаевна с детьми и Александрой Николаевной покидала Петербург. С ними ехал на некоторое время верный друг в несчастье — тетушка Екатерина Ивановна Загряжская. Обстановку квартиры и библиотеку друзья поэта сдали на двухлетнее хранение на склад уже после отъезда семьи. Знакомые приходили прощаться и уже разошлись. Остались братья: Иван Николаевич и Сергей Николаевич. Захотел до последнего момента побыть с семьей погибшего друга Александр Иванович Тургенев.
Угнетающая тишина полупустой квартиры, когда-то уютной и красивой, где так много было счастливых дней, сдавливала сердце Натальи Николаевны. Она в глубоком трауре, исхудавшая, с потускневшим, блуждающим взглядом — не она, а ее тень. Примолкли дети.
С трудом сдерживают слезы Александра и тетушка.
По обычаю, присели. Неожиданно в дверях появилась Екатерина. Перешагнула порог и замерла. Все молчали, и это молчание становилось невыносимым. Наталья Николаевна первой нарушила его:
— Зачем ты пришла? Ты слишком много причинила мне страданий, чтобы рассчитывать на мое прощение.
Екатерина подалась вперед, хотела что-то сказать, но Наталья Николаевна встала, велела няне выносить Ташу и, обняв руками старших детей, медленно пошла вместе с ними мимо сестры, не глядя на нее.
Нет, Екатерина не была ей ненавистна, как следовало бы ожидать. Наталья Николаевна не умела ненавидеть, не знала этого чувства. Но Екатерину она не хотела видеть, не хотела о ней слышать до последних своих дней. Только здесь, в этой постели с откинутым пологом, вспоминая всю свою жизнь, она примирилась с Екатериной, жалость к ней захлестнула устоявшееся отчуждение.