– Хочешь я тебя научу? – Хан крепко сжимает губы, как будто сдерживает смех.
– Меня так и подмывает сказать «да». Если серьезно, то с Ярцевым совершенно невозможно работать. Он то и дело придирается к каждой детали. Тональность, аранжировка, темп, костюмы, в которых мы будем выступать.
– Ладно…Что насчёт хора?
– Только представь Хан: Макар хочет, чтобы в последнем куплете нам подпевал хор. Ужасный хор. Мы уже давно репетируем эту песню. Предполагалось, что исполнение будет незатейливым, чтобы мы оба раскрыли свои голоса, и тут он вдруг предлагает сделать из нашего дуэта…– мне сложно было подобрать нужные слова, чтобы они не являлись ручательством, – непонятно что.
– Из твоих слов выходит, он самая настоящая заноза в заднице.
– Он и есть заноза. Я уже не могу на него смотреть без злости. – От гнева у меня сдавливает горло. – И потом, мало было ему этого, он заявляет, что хочет изменить аранжировку.
– А что не так с аранжировкой?
– Все так. С аранжировкой все нормально. А Аннет – преподавательница, сидит и помалкивает! Не знаю, то ли она боится его, или причина в другом, но от неё никакой помощи. Она молчит, когда мы начинаем бодаться, а должна была бы высказывать своё мнение и решать проблему.
Хан надувает губы. Примерно так делают, когда думают. Но у него получалось просто прелестно.
– Ну? – Говорю я, не выдерживая его молчания.
– Я хочу услышать эту песню.
Он меня удивил.
– Зачем?
– Затем, что я хочу услышать её. Если у этой Аннет кишка тонка для критики, тогда это сделаю я.
Саддам пожимает плечами.
– Может твой партнёр и прав, а ты просто упряма, чтобы увидеть это.
– Поверь мне, он ошибается.
– Отлично. Но позволить судить мне. Я послушаю оба варианта. И выскажу своё мнение.
Я хмурюсь, а Хан совершенно по-мальчишески улыбается, и я сдаюсь. Мне кажется тогда он всю ночь будет настаивать на своём, если я не соглашусь спеть сейчас.
Мужчина забирается на кровать и кладёт голову на подушку.
– Ладно, – сдаюсь я, – вот так это выглядит сейчас.
У меня не было проблем с тем, чтобы петь на публику. С детства музыка была для меня коконом от всего окружающего. Когда я пою, весь мир исчезает. Остаюсь я и музыка, и чувство глубокого покоя.
Я присаживаюсь на краешек постели, набираю в грудь воздуха и начинаю петь. Я не смотрю на Хана, потому что полностью сосредоточена на звучании своего голоса.
Мне нравится эта песня. Она обладает неповторимой красотой, и производит неизгладимое впечатление своей щемящей душу глубиной.
Почти сразу на сердце становится легче. Я и музыка опять единое целое. Она спасает меня, когда душу что-то гнетёт.
Минуту спустя, я возвращаюсь в настоящее. Я поворачиваюсь к Хану, но его лицо ничего не выражает. Даже не знаю чего я ожидала от него. Но однозначно не молчания.
– Хочешь услышать версию Макара? – спрашиваю я, на что он едва заметно кивает.
Отсутствие реакции с его стороны нервирует меня, поэтому теперь я пою с закрытыми глазами. Я передвигаю модуляцию туда, куда предлагал Ярцев. И смело могу сказать, что второй вариант скучный.
К моей радости Саддам полностью соглашается со мной сразу же, как только я высказываю своё мнение.
– Во втором исполнении она…ммм…затянута, – говорит он хриплым голосом.
– Это же очевидно, правда?
Я немного потрясена тем, что он почти полностью озвучил мои мысли.
– Не нужен тебе хор. И Макар не нужен. Ты можешь петь одна, Малика. – Мужчина ошарашено качает головой. – Твой голос…знаешь, он потрясающий.
Я начинаю смущаться, когда по выражению его лица вижу, что он говорит серьёзно.
– Спой ещё что-нибудь, – просит он.
– А что ты хочешь услышать?
– Что угодно. Мне просто нужно ещё раз услышать как ты поешь.
Я поражена страстностью его голоса, эмоциями, которые отражаются в его глазах. И я пою. Песню, которую написала почти перед своим побегом из дома. Я знаю, что она сыровата, но сейчас захотелось спеть именно её. Воспоминания снова уносят меня туда, где мир и спокойствие.
На половине песни глаза Хана закрываются. Я вижу, как мерно поднимается и опускается его грудь. Мой голос дрожит от переполняющих меня эмоций. Затем мой взгляд перемещается на его лицо, покрытое легкой щетиной. Такое красивое и мужественное.
Глаза Хана остаются закрытыми, когда я заканчиваю петь. Я решила, что он заснул и медленно встаю с кровати. Но его глаза распахиваются прежде, чем я успеваю встать.
– Ой, ты не спишь, – вздрагиваю я, – я думала, ты заснул.