Мой город– Норильск, тут уже такой холод, моя кожаная курточка совсем не по погоде, смотрю на знакомые улочки и понимаю, что скучаю по Москве, пусть и не видела ее толком, но район в котором я жила за эти месяцы стал таким родным, я чувствовала там себя на своём месте, а тут снова, будто чужая...
Мы живём в старенькой хрущевке, подхожу к двери, делаю глубокий вдох и опускаю ручку вниз, она открывается, я не смело захожу, все на своих местах– обувница, с моего ухода на ней не прибавилось, да и не уменьшилось обуви, стоят мои сапоги, как будто ждали...
– Господи окаянная, Маруська! Ты до смерти меня напугала,– бабуля все такая же, только глаза как будто ещё больше потускнели. Я подхожу и крепко ее обнимаю.
– Маруська, шо случилось? Ты какого лешего тут? – отодвигается, смотрит в мое лицо, я не смогу сдержать слёзы, это точно все гормоны.–Беременная окаянная? Как пить дать беременна!–Бабуля прижимает меня к себе, а я уже реву, ничего ей не ответила, подтвердила все своими слезами.
– Ну все девка, не реви, брюхата, так брюхата, шо поделать! Раздевайся пошли покумекаем Маруська.
Вижу как у бабули блестят глаза от слез, как она их держит там внутри? Я так не могу, мои льются ручьём, раздеваюсь и прохожу на кухню, там уже чайник шумит, бабушка чай наливает, ой не к добру это, я ждала что меня с порога она веником огреет.
–Баб, – хочу хоть что-то сказать, но язык будто онемел.
– Пузо нет то ещё, значит малехонький ещё срок?– оглядывает меня.
–Я рожать буду, хочешь выгоняй меня, но от своего ребёнка я не избавлюсь!– быстро и четко говорю, кладу руки на живот.
– Ополоумела что ли? Конечно рожать будем, вырастим девку не переживай.
Я улыбаюсь и не верю своим ушам, это моя бабуля?
– Девку? Бабуль почему девку то? Я не знаю ещё кто там.
– Девка там! Я знаю,– говорит она уверенно.
Подхожу к ней и обнимаю сзади.
– Бабуль, я так боялась, спасибо тебе, я очень тебя люблю. Я денег заработала, на первое время хватит, за это не переживай.
– Маруська, я не тратила, что ты высылала, так что хватит нам на хлеб и молоко.–она гладит меня по руке и я снова плачу.
В комнате моей ничего не изменилось, все также скромно и безжизненно, новые мои вещи, прям добавляют колоритность, среди былой серости.
Мы поговорили с бабулей, она даже словом не обмолвилась про отца ребёнка, даже ничего не спросила, я сама рассказала, все как есть рассказала, мне нужно было с кем то поделиться, нужно было вытащить эту боль наружу. Бабуля слушала молча и лишь изредка вздыхала и качала головой.
– На будущей недели пойдём с тобой в больницу, все Маруська будет хорошо, правильно все ты сделала, ежели кобель не хочет нечего суки возле него виться.
Я вздыхаю, ну и сравнения у неё.
Мне стало легче, намного легче, мы справимся, мы совсем справимся!
Глава 54
Давид:
Не могу открыть глаза, череп раскалывается, что за хуйня.
– Мару,–зову свою девочку, хотя сам даже не знаю где я, у себя или у неё.
– Давид, ты проснулся?– это не Мару.
– Какого хуя Лена?– я резко сажусь, злость забивает всю боль.
Она стоит вся бледная, да сука ты знаешь, что лучше меня не злить, я оглядываюсь, ну конечно я у неё дома, только как я сюда попал.
– Мне долго ждать? Или ты откроешь свой рот и скажешь как я попал в твою кровать? – рычу я, потому как понимаю, последствия мне разгребать придётся ни один день.
– Ты совсем ничего не помнишь? – щебечет она, этот приём не прокатит, я хоть нихуя и не помню, но уже догадываюсь почему.
– Чем ты опоила меня?
Делает глаза–блюдца, ой блядь вот можно не стараться устраивать театр!
– Лена мне пиздец как надоели твои игрища, я честно долго терпел, думал ты баба умная и у тебя есть хоть какое-то чувство собственного достоинства, но блядь я так ошибся! Ты уволена, я рассчитаю тебя и адьос!
Встаю, натягиваю одежду, один хуй она ничего внятного не объяснит, а смотреть на ее рожу не хватает терпения, блядь как зарядил бы, не будь она бабой.
– Давид! Ты не можешь! Я не при чем! Ты сам же... это она тебя бросила, причём тут я?
Пропускаю все ее слова и цепляюсь только за те где меня бросили, – В смысле?
Она подаёт мне клочок бумаги, на котором написано:
улечу навсегда из твоей жизни.
Мару.
Я долго смотрю на этот обрывок, голова хуева соображает, это почерк Мару, он у неё угловатый и дёрганный как и она сама, но тем не менее красивый.
– Что это и где начало и откуда твою мать это у тебя? – рычу уже не на шутку, потому как ситуация хуже чем я мог представить.