А на девять дней пришел с Фросей…
Встал в дверях, круто отвернув в сторону свои розово — перламутровые глазные яблоки. Фрося посадила Валерика на колени к себе и потетешкала его. А на Митю даже не взглянула…
…Маруся очнулась: кругом вода, дождь выбивал на ней большие толстые пузыри. Она пошарила рукой в лодке, нащупала ржавую консервную банку, опустила ее в воду и поквокала: квок, квок, квок… По воде побежали круги, достигли берега и покачали там грязно — зеленую пену и мусор.
— Мама… Дуся… Это я… — прошептала Маруся. — Я из лодки, пришла вас проведать…
Она помолчала, думала, как начать.
— У нас тут потоп. Как в сороковом году. Дуся, хоть ты и маленькая была, но должна помнить. Еще вокзал по третий этаж в воде стоял. Помнишь? Так и сейчас. Все комбайнеры увязли в поле, а трактористы уезжают в Карпаты валить лес. Кто теперь будет хлеб убирать?..
Маруся вынула из — за пазухи хлеб, полбублика и выкрошила их в воду. Тут же приплыли мальки и поглотали крошки.
— Дуся… — начала Маруся осторожно. — А что, Максим, он еще не приходил к тебе? Ничего не рассказывал? Про Митю, про все… Дуся, не верь этому Максиму, что он будет тебе говорить. Это не Митю в тюрьму посадили, это Зининого Славика в тюрьму посадили. Ты ее не знаешь, она на нашей улице потом поселилась. Пашка на ней женился. Взял ее с ребенком, вот с этим Славиком. Так это его посадили, а не Митю. Не верь Максиму! Помнишь, как его Кира ревновала меня, а я ни сном… Помнишь, мы только хату побелили, а она забросала стены зелеными помидорами… Ничего, Бог есть: их Женя до сих пор замуж не вышла — кто возьмет ее с такими зубами?..
Маруся оглядела озеро: никого. Хорошо. Никто не помешает.
— Дуся, Митя работает электриком на мясокомбинате, в кишечном цехе. Дух там тяжелый, зато вечером как набьет рюкзак: коровьи хвосты, голяшки, рульки, ребра… Дуся, помнишь, какие щи варила мама из коровьих хвостов?.. Вымя, легкое, мозги… Хоть сколько! Бараньи головы — бери тонну! Заячий ливер, язык ягненка. Одно мясо жрем, даже надоело…
Маруся не замечала, как дождь проливался ей за шиворот.
— Вот он помер, значит, этот Максим. Старый дурак, прости господи! В прошлом году все груши в яме сгноил, никому ни одной не предложил. Груши! Какие там груши? Он один знал, что кладбище заливать будут. Но никому не сказал. Как гидра пришел, тележку попросил, мол, уголь перетаскать. А сам — лопату в зубы и побежал! Всех выкопал: Киру, сестер, дядьев. Даже дядьев! И на горе перезахоронил. Сейчас туда автобус пустили и маршрутку, плати двадцать копеек, и тебя через пять минут до места довезут…
Маруся разогнулась, стала смотреть на дно лодки.
— Дуся моя, — прошептала она, — а ты осталась лежать под водой. Если б я знала, что они воду пустят, я тебя руками, ногтями… выкопала… Теперь над тобой рыбы плавают, парни с девушками на лодках катаются…
Маруся заплакала.
— Плохой человек Максим! Придет — разговаривай с ним холодно!
Она всмотрелась в озерную муть, пытаясь разглядеть, как там, в глубине, цела ли скамейка, кресты… Они же деревянные, ох, сгнили уж кресты…
— Дуся, Костик твой живет хорошо. Фрося за ним здорово смотрит. Всегда завтрак, обед: первое, второе… А пьет, ну, пьет. У Валерика второй мальчик родился. Он так расстроился. Ты помнишь, я рассказывала, как он девочку хотел. А его Таня сорок четыре пары туфель купила! Жадная до нарядов. Но чистюля. Ни у кого на автобазе нет таких чистых, белых маек, как у Валерика. Он теперь на экспрессе работает, ездит в гору, с горы, тесно, скользко, геморрой у него открылся, мучается. А она до денег жадная. Сорок четыре пары туфель по шкафам набила. Один халат купила, другой халат купила, с павлинами, в полоску, махровый! Кто тебя дома видит?..
А Митя, он хороший, спокойный. Не пьет, не курит. На танцы сходит, туда, где мы раньше картошку сажали, теперь там кинотеатр «Искра» и танцплощадка, постоит, посмотрит и сразу домой.
Облака раздвинулись, и на одну минуту проглянуло небо, сначала дряблое, потом подтянулось.
Маруся погребла к берегу.
Маруся не может хранить в тайне свое горе. Думала, донесет этот бидон до конца. Но нет, расплескала… К кому идти, к Оле, больше все равно не к кому.
— Оля, дай в долг…
Нет, не пятьсот, не двести, не сто. Пятьдесят, тридцать… Посылку Мите собрать. Печенье, сахар, конфеты — горошек, подушечки, грамм триста мармелада, сгущенки — сколько получится, сигарет, колбасу только сухую, а то не дойдет, чай — какой есть, индийского нет даже в райисполкомовском буфете, двое трусов, двое носков, десять конвертов…