Мама... Она всегда мечтала о кусочке своей земли, где бы смогла выращивать любимые цветы и дышать свежим воздухом без примесей выхлопных газов.
Надо было раньше.
Надо было…
Своё четырнадцатилетие я отмечала уже без тёплых маминых объятий, весёлого смеха и шумных гостей, выкрикивающих «сюрприииз», выскакивая из-за дивана. А скоро и дивана не стало, и гости стали всё реже и реже появляться на пороге нашей шикарной пятикомнатной квартиры на верхнем этаже элитного жилого комплекса.
Через три месяца после маминой смерти мы с отцом перебрались в маленький Хольсмитт. Некогда успешный бизнесмен Шинтер Шу растратил всё своё состояние, оплачивая бешеные счета из клиник. Финансы стремительно таяли, а бизнес с треском разваливался, ведь его владелец практически не появлялся на рабочем месте, проводя всё время с угасающей женой. Баснословно дорогие вакцины не вызывали в слабеющем организме Талиссы Шу никакого отклика.
Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Шинтер Шу, даже будучи сильным альфой, тяжело перенёс потерю супруги и запер свою личную драму глубоко внутри. Снаружи остались лишь постоянная тяга к саморазрушению и ненависть ко всем тем, что когда-то звались друзьями, партнёрами, родственниками. К тем, кто накинулся, словно коршуны, раздирая остатки ранее прибыльного бизнеса на клочки, одновременно выкидывая поредевшее семейство Шу на обочину жизни, на самые нижние ступени социальной лестницы.
– Нахрен! – смачно выругалась я, пытаясь бранью отогнать болезненные воспоминания. Вскочила с кровати и сунула ноги в потрёпанные тапки.
На кухне, делая медленные глубокие затяжки, курил отец.
– Я просил тебя не выражаться, – сухо произнёс Шинтер.
– А я просила тебя не курить в доме.
– Мой дом. Правила тоже мои. Не забывай о манерах.
– Да кому они, нахрен, теперь нужны?
– Од-ри.
Отец произнёс моё имя медленно, по слогам, что означало ещё не крайнюю степень раздражения, но уже близко к тому. Его верхняя губа чуть вздёрнулась, демонстрируя оскаленные зубы, но он усилием воли подавил инстинкты.
У нас, одорантов, идти на поводу у инстинктов — в порядке вещей. Но я бы предпочла родиться обычным парнем, которых становится всё больше и больше с каждым поколением. Животная суть постепенно вырождается. Обычные перестают улавливать феромоны, не такие импульсивные, как альфы. Они как правило спокойны и чаще всего неприметны. Серая масса. В такой было бы удобно прятать себя и свои проблемы. Но я, увы, не парень.
Раньше некоторые учёные высказывали предположения, что в далёком прошлом у людей на самом деле имелась животная ипостась, и наши звериные инстинкты — это рудимент, оставшийся с глубокой древности. Как аппендикс. Конечно, в это никто по настоящему не верил. Ну реально, что за бред?! Но ровно до тех пор, пока сумасшедшая теория не нашла подтверждение полвека назад.
Группу аэронавтов снесло с маршрута, и они оказались на Ройхене, прежде неисследованном материке в южном полушарии. Там и обнаружились Дикие — ветвь одорантов, развивавшаяся параллельно нам и почему-то не утратившая способности к обороту. А если они могут оборачиваться, то, значит, и мы когда-то это умели. Эта новость имела эффект разорвавшейся бомбы и произвела настоящую революцию в науке и умах простых обывателей.
В моду резко вошло всё, что связано с волками. Это стало называться «возвращение к истокам». Ведь все, конечно же, представляли, как тоже могли бы пафосно бегать по лесу в шкурах огромных диких псов — пока обнаружили только их. Но что, если чьи-то предки оборачивались не в хищников, а в травоядных? Так и вижу моих прапрародителей в виде двух кабанчиков, что нежно похрюкивая, любовались полной луной! А что? У кабанов тоже инстинкты есть, между прочим!
Как бы там ни было, мы давным давно — к счастью или нет — перестали бегать по лесам, сверкая мохнатыми задницами, и утратили способность к оборотничеству. Осталось лишь отменно развитое обоняние. Да, звериные инстинкты часто брали верх над разумом, особенно в личной жизни. А те из мужчин, кому повезло родиться «альфой», и вовсе иногда не считались с мнением окружающих, подавляя их волю своими мощными феромонами.
От размышления о доисторических временах меня оторвал отец. Он затушил сигарету, взмахами рук разогнал прокуренный воздух, а затем вплотную подошёл ко мне и сильными пальцами сжал мои плечи.