Они ехали молча, угрюмо. Каждый думал о своем. Когда они подъехали к Жениному дому Николай сказал:
– Это не всегда действует так, как вы хотите. Не с первого раза. Все-таки не стол заказов. Дай ручку и листик,– попросил он Женю. Тот порылся в бордачке машины.
– Держи.
Николай переписал заклинание и дал его Володе и Феде.
– Если дома вы встретите того кого не ждете, не убивайте его. Иначе умрет еще один любимый вам человек. Лучше дайте почитать заклинание кому-то еще. В какой-то из разов воскреснет тот, кто вам нужен. Понятно?– спросил Николай. Володя и Федя утвердительно кивнули.
– Тогда идите. Дома вас ждут любимые,– сказал Николай.
– Те, кого вы действительно любите,– с горечью в голосе добавил Женя.
Володя и Федя уселись в своё авто и молча укатились восвояси. Николай смотрел им в след и нервно потирал руки.
– Уж если жить, как курица на бойне, то пусть весь мир живет так же,– подумал он.
– Пойдем. Накатим,– предложил Женя.
– Я домой, Жень. Моя доченька ждет,– ответил Николай.
– Ладно. Дальше я сам разберусь,– как-то странно сказал Женя и посмотрел на окна своей квартиры.– А ты иди к своей Ми. Жене приветы,– и он неуклюже побрел к своему подъезду, хрустя снегом под ногами.
***
Мужчина шел вдоль брошенных машин и разбитых окон домов к своей дочурке. На этот раз ему повезло. Саша и его жена были живыми. За их дочь он ручаться не мог. Никто не вел учета воскресшим. И каждый, кто хотел вернуть умершего, рисковал потерять живого. Когда заклинание ушло в массы у человечества не осталось шансов. Как раковая опухоль росло его проклятье. И если ты не убивал ради своих любимых, то убивали тебя. Государства рушились, словно карточные домики. Полиции и скорой больше не было. Да и зачем они, если всегда можно было воскресить того кого любишь.
Он шел и размышлял о том, что, пожалуй, каждый готов убивать ради любимых. Ему было чуточку стыдно за то, что он так обошелся с Сашей и его семьей. Все-таки он был его родным братом. Но в этом новом мире, где ни за что нельзя было ручаться, мужчина наверняка знал только одно. Он действительно… по-настоящему любит лишь свою дочь. В этом полуразрушенном, горящем городе не каждый мог похвастаться даже такой малостью. Николай брел по обломкам падшего человечества к своей дочке. А в глазах его стоял немой вопрос:
– А ты уверен, что знаешь, кого ты действительно любишь?
И тут же отвечал сам себе:
– МОЮ МИ…
В дождь камни двигаются
Все началось с того, что я потерял работу и остался без средств к существованию. Новая волна сокращений прокатилась по стране, оставив не у дел тысячи врачей, учителей и инженеров. Оптимизация производства, мать их. После двух месяцев поиска работы, я устроился в психбольницу, медбратом. Конечно не ахти, но к тому времени я полностью истратил все резервы кредитной карты и подвернувшаяся вакансия стала моим спасательным кругом.
Психушка находилась далеко за чертой города. Она одиноко возвышалась на пустыре. Вся обшарпанная и унылая, она гармонично дополняла местный пейзаж. Из города сюда добираться около двух часов. Поэтому работники по желанию могли жить и питаться в стенах больницы. Для меня идеальный вариант. Не нужно было тратить деньги на съём квартиры и еду. Плюс обещали хороший оклад. Я планировал поработать с полгода, подсобрать денег и свалить подальше из этого богом забытого места.
Работа моя была предельно проста – следить, чтобы больные исправно принимали свои лекарства и соблюдали дисциплину. И я хорошо с ней справлялся. Мне дозволялось ходить по всей территории больницы, кроме «мансарды». Так персонал называл верхний этаж больницы.
– Мы даже медбратьев туда набираем отдельно. Из опытных. Не говоря о врачах. В палатах наверху живут очень больные люди и очень опасные. У нас уже был прецедент. Погиб медбрат. Новичок, зеленый еще совсем. Поэтому вам строго настрого запрещено подниматься туда. Это понятно?– спросил главврач.
– Да, Никита Семенович,– сказал я. На том мы и договорились.
Время шло. Первый месяц работы подходил к концу. У меня даже появился любимчик среди подопечных больных. Его звали Виктор. Крупный мужчина, под два метра ростом и весом больше ста килограмм. Но безобидный, как ребенок. Людское зло и удары судьбы свели его с ума. И теперь ему нравилось передвигать камни в саду во время каждодневной прогулки.
– В дождь камни двигаются,– говорил он мне всякий раз при встрече.– Они ворчат, когда я кладу их на место.
– Так ты не трогай их, чтобы они не ворчали,– говорил я ему и дружески хлопал по спине.
– Раньше так не было. Мне не нравиться, что теперь они так делают. Это плохо. О них споткнуться можно,– отвечал Виктор. Безобидный малый. Расставляя камни, он пытался обо всех позаботиться.