– Мама, так ведь невозможно жить, давай наймем сиделку.
– Папа никого не воспринимает другого, постоянно меня зовет, везде ищет глазами. Сразу начинает волноваться, когда меня не видит. Это просто минута слабости… Не обращай внимания, дочка.
Как можно не обращать внимания, когда рядом страдает твой родной человек.
– Эй, признавайтесь, чем расстроили Александра Николаевича?
Даже не заметили, как из папиной палаты вышел врач, обе вздрогнули.
– Н-не знаю, вот дочка приехала, а он так странно отреагировал, – оправдывалась мама.
– Как папа? – взволнованно спрашивала я.
– С ним все хорошо, все показатели в норме. Просто разволновался, сердечко немного расшалилось. Мы вкололи успокоительное.
– Слава богу, – выдохнула я и с опаской посмотрела на маму, побоялась, а вдруг она невольно расстроится оптимизму доктора.
– Наверное, перезанимался сегодня… Или растрогался приезду дочки, – лепетала мама.
– Вы совершенно зря подняли панику. Все хорошо. Определенно в последнее время есть положительная динамика. Двигательная активность рук и ног полностью не утеряна… Это самое важное. Нет никаких причин для отчаяния. Так что вытираем слезы, Александру Николаевичу не нужно видеть эту сырость. Еще раз – только положительные эмоции.
– Но я не сказала ничего плохохо. Вспомнила, как мы после выпускного поехали в Санкт-Петербург на праздник «Алые паруса». Там было так красиво, – невольно всхлипнула.
– У Александра Николаевича сейчас очень нестабильная психика. Слезы в таком состоянии обычное явление, в болезни мужчины становятся очень сентиментальными. Держитесь, понимаю, на данный момент времени с ним очень тяжело, но есть положительная динамика, пока цепляемся за это.
Врач ушел. Мама стыдливо опустила голову, пряча от меня глаза.
– Прости меня, дочка, это была минута слабости. Я так не думаю и, конечно же, не хочу, чтобы папа умер. Прости, что выплеснула на тебя такой негатив.
– Нет мама, это была не минута слабости, а систематическая усталость. Ты меня прости, что раньше не замечала, оставила тебя одну. За больным человеком тяжело, наверное, каждодневно ухаживать. Тем более, ни ты, ни я, мы не привыкли, жили как две принцессы в замке, оберегаемые папой. И теперь наш долг оберегать его.
– Да, это мой долг, – сомнамбулой повторяла мама, а в родных глазах беспросветная тоска.
– Только, если ты сойдешь с ума, никому от этого легче не будет, папе уж точно. Поэтому надо нанять сиделку.
– Нет, дочь, не получится. Папа постоянно ищет меня глазами… Даже на секунду не хочет отпускать. Я как-то попросила Галину Тимофеевну с ним посидеть, так Саша тут такую истерику устроил, примерно, как сегодня.
– Мама, отец попал в стрессовую ситуацию, он сейчас все равно что ребенок. Нельзя так растворяться в больном человека. Иначе, и правда, можно сойти с ума или наложить на себя… – теперь я, как мама совсем недавно, поспешила закрыть рот руками. Даже думать о подобно нельзя, а уж тем более озвучивать вслух. – Можно самой заболеть. Поэтому нодо нанять сиделку, а папа постепенно привыкнет.
Поцеловала мамину темноволосую голову… Она давно не красилась, пережила стресс, как много в ее волосы вплелось седых нитей. Сердце в который раз за сегодня болезненно сжалось в груди.
– Какая у меня мудрая добрая дочь выросла. Только сиделка стоит денег. Пребывание в этом центре стоит больших денег. А у нас огромные долги.
Мама даже не представляет всю степень их огромности. Не до того ей было, из-за болезни отца только поверхностно ознакомилась с бумагами. А я вот вникла и ужаснулась.
– Я получила зарплату, переведу тебе на карту. Поищи, пожалуйста, сиделку.
Правда, на что буду жить, непонятно. Придется только хлебом и капустой питаться. Ничего, это очень даже полезно. А от капусты, говорят, грудь растет, мне не помещает немного увеличить. Может, тогда Никитин и другие навязчивые мужчины захлебнутся слюной. А еще у меня есть килограмм фиников, они очень питательны. Протяну как-нибудь.
– Знаешь, дочка, я тоже хочу найти работу. Папа зря нас так сильно оберегал, в итоге без него мы оказались совсем не приспособлены к жизни. Особенно я… Не знаю даже кем после такого длительного перерыва смогу пойти работать. Разве что уборщицей. Но это будет так унизительно, жена Кайданова – и вдруг поломойка.