– Да, пора, – горячий шепот мне в губы, горячий судорожный вдох, будто не может мной надышаться. – Всё, ухожу. Спокойной ночи, моя девочка! – легонько, невесомо снова чмокнул мои саднящие губы и отстранился.
Его девочка, растаяла, стала огромной, стреляющейся током чувств лужицей. А Никитин решительно развернулся и, не оборачиваясь, ушел по направлению к лестнице. Ноги были как ватные, дрожали, подгибались, не слушались. Сейчас упаду без его поддержки. Прислушиваясь к удаляющимся шагам босса, обессиленно прислонилась к коридорной стенке.
– Боже, – закрыла лицо ладонями, – что я буду делать? Что я буду делать?! – по щекам покатились слезы.
В чувство опять привела тихая мелодия одного из моих тайных мобильных телефонов. Орлову не терпится меня услышать.
Черт, куда же подевались ключи? Всю сумку перевернула вверх дном, прежде чем отыскала их в потайном кармашке. Открыла дверь, расстегнула сапоги, как попало разбросала их по коридорному полу, хотя слыву аккуратисткой, и бегом к столу, где лежал телефон. Орлов, наверное, очень недоволен, зол, он не переносит, когда пешки его не слушаются.
Целых семь пропущенных звонков… Какой нетерпеливый человек. Хотя правильнее будет сказать нетерпимый, требующий полного подчинения. Погуляла, называется, теперь не обойтись без нотаций господина верховного кукловода. Подрагивающими пальцами нажала зеленый телефончик вызова на экране мобильного.
– Ну и где ты была так поздно? – недовольно басил в трубку Орлов, – десять раз тебя набирал.
Он любит все преувеличивать, не десять, а всего лишь семь.
– Добрый вечер, Владимир Львович.
Конечно, мое хорошее воспитание просто-напросто проигнорировали.
– Я задал вопрос.
– Гуляла, на работе гнетущая обстановка, произошло несчастье, мне захотелось отвлечься.
– Что за несчастье? – конечно же, поинтересовался Орлов.
Блин, ну кто меня за язык тянул, зачем про несчастье упомянула? Владимир Львович теперь не отстанет, пока не вытащит из меня всю интересующую его информацию.
– На стройке парень восемнадцатилетний с высоты упал, самонадеянно не пристегнул страховку.
– Умер?
– Нет, слава богу. Хотя, конечно, состояние очень тяжелое, но врачи заверили, что жить будет.
– Понятно, – кажется, моего телефонного визави это новость не заинтересовала. – Я тебе по другой причине звоню, хотел тебя обрадовать.
– Знаю, вы заключили договор с «Балтикой Сервис» на строительство гостиницы «Лазурной».
– Да, девочка моя, поздравляю, это первая наша победа.
Не хочу быть его девочкой, хочу быть девочкой Влада.
– Думал пригласить тебя отпраздновать это событие, а ты куда-то запропастилась.
Что-либо праздновать вместе с Владимиром Львовичем не было никакого желания, лучше переживать и волноваться вместе Никитиным. И если это победа, так почему я совершенно не чувствую радости? Вот ни капельки. Наоборот, хочется слезливо выть, будто кто-то умер. Я, хорошая и правильная, умерла. Меня трясет от холода и тошнит, выворачивает наизнанку от своей подлости. Всегда в своей жизни я старалась поступать по совести, чтобы папа мной гордился, и сейчас, когда переступила через эти внушаемые с детства установки, меня ужасно ломает. Муки совести, оказывается, довольно болезненная штука.
– Можешь радоваться, там неплохой куш получается.
Какая уж тут радость, когда слезы застилают глаза. И шарф, который я еще не успела снять, затянулся удушающей петлей на моей шее. Развязала узел, но воздуха больше не стало. Светло-зеленый рисунок обоев съемной квартиры стал расплываться в глазах безрадостным затягивающим болотом.
Нет, я не могу так с ним поступать!
– Владимир Львович, – спеша высказать свою решимость, горячо зашептала в мобильный телефон, – я хочу выйти из игры…
Глава 18/2
– В смысле? – в мужском голосе недоумение, недовольство и скрытое предупреждение вести себя разумно.
– Я больше не буду присылать вам информацию о компании «Гарант плюс». Не могу так, работать с людьми, которые тебе доверяют, считают частью команды, а потом сливать конкурентам данные о проектах и ценах.
– Только не говори, что ты влюбилась в Никитина…
Даже задохнулась, как четко и хлестко, наотмашь, он озвучил чувства, в которых я самой себе еще боялась признаться. Как быстро догадался о причинах моих вдруг проснувшихся стихийным бедствием зазываний совести.
– Это вас совершенно не касается, – узор коридорных обоев продолжал расплываться в глазах липким засасывающим болотом безвыходности. Потому что я понимала – Владимир Львович не отпустит.