— Добрый день, — раздался в трубке женский голос.
— Добрый, — вышколенной, примерной личной помощницей ответила я.
— Соедините меня, пожалуйста, с Владом?
— Владиславом Юрьевичем, — мгновенно напрягшись, поправила я.
— Ну да, с Владиславом Юрьевичем.
— По какому вопросу?
— Личному.
Еще одна женщина моего хорошего, «плохого», непонятно какого начальника?
— По личным вопросам звоните, пожалуйста, на мобильный. Этот номер телефона служебный.
— Но он не отвечает.
— Ничем не могу помочь.
— Девушка, пожалуйста, прошу вас, не вешайте трубку, — умоляла женщина в телефоне. — Я его мама.
Мама, бросившая маленького ребенка и укатившая вслед за новым мужем за границу.
— Прошу, вас, соедините меня с сыном. Это очень важно, — в женском голосе слышалась мольба. — Мне нужно с ним поговорить, но Влад такой категоричный и до безумия упрямый. Мы после смерти его отца ни разу с ним не виделись. Он не хочет меня понять, да что там, даже не дает возможности высказаться.
Потому что Влад иногда холодный айсберг, потому что, по словам Надежды Викторовны, он не прощает предательства. Даже от самых близких. Но я ведь тоже предательница. Меня он тоже не простит?! Холодные иголки моментально проткнули тело. Сколько их много, как они больно колются.
— Мне так хочется помириться, — всхлипнула собеседнице в трубке телефона. — Скоро у Ольги, его сестры, свадьба. А он… не соглашается прийти.
— Я-я, — голос простуженный морозными иголками непривычное хрипел. — Я попробую его уговорить, не кладите трубку.
Тихонько постучалась. Очень задумчивый, очень серьезный, совершенно отстраненный Влад сидел, изучая какие-то документы.
— Владислав Юрьевич.
— Да, заходи, Лена, — ласково произнес и ласково посмотрел.
Если смотрит так ласково, то возможно не совсем айсберг, не до конца промерз, может еще не все потеряно? Вдруг Влад сможет нас простить?
— Там на телефоне ваша мама, она хочет с вами поговорить.
Красивое мужское лицо сразу помрачнело.
— Я не хочу разговаривать с этой женщиной.
— Но, Владислав Юрьевич, она очень расстроена, чуть не плачет.
— Лена, все! — чуть повысил голос. — Хватит того, что я выслушал Ольгу.
— Владислав Юрьевич, это же ваша мама.
Раздраженно бросил на стол документы, сейчас серые глаза были очень холодные, просто обжигали мерзлой сталью. Брр….
— Она не мама, а женщина, которая меня родила.
— Что тоже не мало… — уныло лепетала я, не зная, какими словами можно Никитина если не полностью растопить, то хотя бы немного оттаять.
— Поверь, за факт своего появления на свет я сполна с нею рассчитался. Больше денег так называемая мама от меня не получит.
— Мне показалось, ваша мама совсем не о деньгах хотела с вами поговорить.
— Даже если так, поезду ту-ту ушел… Еще тридцать лет назад ушел. Нам не о чем разговаривать, мы совершенно чужие люди.
— Владислав Юрьевич, возможно, она поступила плохо, но это же ваша мама.
Сейчас мне казалось, что если я уговорю своего начальника, примириться со своей родительницей, то и для меня еще не все потеряно. Вдруг, за это время я тоже стала для него немного близкой. Влад ведь сам сказал, что от меня у него выросли крылья.
— Почему вы не хотите ее выслушать, не даете возможности объяснится, попросить прощения? Как вы можете быть таким жестоким?
Кажется, разозлила еще сильнее, крылья мужского носа в раздражении расширились.
— Очень легко, Лена. Я стараюсь отсекать от себя все ненужное, лишнее и расстраивающее.
— То есть, если близкий вам человек заболеет, совершит ошибку, вы его безжалостно отсечете? Ну, чтобы не расстраиваться.
— Лена, ты сейчас говоришь о нормальных семьях. Мои взаимоотношения с этой женщиной никогда не были нормальными.
— Я знаю, Надежда Викторовна рассказывала, что она бросила вас в малолетнем возрасте, погнавшись за более обеспеченной жизнью.