— Ох, уж это Надежда Викторовна, много болтает, — шипел недовольно Никитин.
— Ваша мама просто хотела быть счастливой. Разве это преступление?
— А я мешал ее счастью. Поэтому она долгих семнадцать лет ни разу ко мне не приехала, хотя бывала в России, не позвонила, ни строчки не написала, даже в день рождения.
И хотя Никитин произнес эти слова ровным, вполне спокойным тоном, мне почудилось, услышалась в них бездна боли. А может мое богатое воображение виновато, которое сразу же нарисовало картинку, маленького, одинокого, не по годам серьезного мальчика, каждый день рождения ждущего, не смотря на богатые подарки от отца, хоть какую-то весточку от мамы. Наверняка эта угрюмая, постоянно появляющаяся, морщинка между бровей еще тогда возникла. Сердце болезненно сжалось в груди, в горле удушающий спазм, а глаза начали пощипывать слезы. Так жалко этого мальчика! Так жалко этого серьезного мужчину, лишенного материнской любви.
— А вдруг, у нее были причины для такого молчания? Что если ваш отец, не давал вам общаться? Вдруг он мстил ей за то, что она выбрала другого? Так многие богатые, наделенные властью, мужчины поступают. Что если ваша мама тоже страдала все это время? Вы не думали об этом? — продолжала упорствовать я, не сколько за материнские ошибки женщины в телефоне, сколько за свою ошибку вернуть хрустальный замок своей жизни любой ценой. — Знаете, Владислав Юрьевич, каждый имеет право на раскаянье и прощение.
— Лена, ты очень добрая, очень эмоциональная девушка, но прошу тебя, не следует вмешиваться в мои семейные дела. Тем более толком ничего о них не зная. За раскаяньем не ко мне, к богу надо обращаться, я не такой милосердный и не прощаю предательства.
Меня всю полностью засунули в сугроб, причем голой. Нет, даже больше, облили жидким азотом. Моментально заледенела, так что скоро сама стану айсбергом.
— Все иди, и больше не отвлекай меня такими глупостями, — раздраженно махнул рукой в сторону выхода Никитин.
Если Влад даже маму не простил, меня он точно простить не сможет. Узнав правду, отнесет к расстраивающим, предавшим его доверие факторам, которые нужно вычеркнуть из своей жизни. Безжалостно вырвет из себя крылья, и потом будет, как ни в чем не бывало, с чуточку углубившейся угрюмой складкой между бровей, изучать свои важные проекты, а мои облитые жидким азотом крылья, разобьет на множество мелких, красиво блестящих на солнце, синих льдинок, но даже не остановится ими полюбоваться.
Слезы брызнули из глаз… Чтобы босс не заметил моей чрезмерно бурной реакции, низко опустила голову, резко развернувшись, так что скрипнули каблуки, вышла из кабинета.
Прошла в приемную, взяла телефонную трубку.
— Алло, вы еще на связи?
— Да-да я жду, — в женском голосе была надежа
Оставь надежду всяк к айсбергу входящий.
— У меня не получилось, — всхлипнула, слезы невольно покатились по щекам. — Простите, но Владислав Юрьевич, не хочет с вами разговаривать.
— Вот же упрямый ублюдок! — раздалось злое шипение в трубке телефона.
Мне послышалось, или женщина назвала Владислава Юрьевича, своего сына, ублюдком?!
— Это же ваш сын! Как вы можете?! — Разрыв придуманного мной шаблона, выплеснули новую порцию слез на щеки.
Как жаль того одинокого, не по годам серьезного мальчика, как жаль своего неплохого человека начальника! У меня была пусть во многом иллюзорная, но счастливая семья.
— По другому его не назовешь, весь в своего принципиального, упрямого папашу. Такой же скупердяй. Его сестра нуждается в поддержке, мечтает о шикарной свадьбе, он такими деньгами ворочает, но не хочет ей помочь.
Слова моей собеседницы не укладывались в голове!
— У вас такой замечательный сын: умный, красивый, дельный человек, но вы его совсем не любите, не гордитесь, рассматриваете Влада исключительно денежным мешком, не хотите его узнать, думаете только о шикарной свадьбе дочери. Это вы, вы его сделали таким холодным! Знаете, Владислав Юрьевич прав, вы не мама, а женщина, которая его родила!
Сказать еще какие-то слова не позволила мужская рука, нажавшая отбой на телефоне.
Я так была так шокирована, поглощена возмущением, что даже не заметила, как подошел Никитин