Она шла от грядок, в руках — корзина с огурцами. Простое ситцевое платье в цветочек, волосы, выгоревшие на солнце до почти белого цвета, собраны в небрежный хвост. Босиком, загорелая, с румянцем на щеках от жары.
И эти глаза.
Огромные, небесно-голубые, обрамлённые длинными темными ресницами. Они смотрели прямо на меня — удивлённо, радостно, открыто.
Что-то внутри меня перевернулось.
Это была не та маленькая девчонка, которая вечно путалась под ногами, ныла, что хочет играть с нами. Это была... девушка. Красивая, нежная, с чем-то таким в глазах, что заставило моё сердце пропустить удар.
— Игорь! — она улыбнулась, подойдя ближе. — Привет! Я думала, ты не приедешь!
Я не мог вымолвить ни слова. Просто стоял, как идиот, и пялился на неё.
— Игорь, ты чего застыл? — мать ткнула меня локтем. — Поздоровайся.
— Привет, — выдавил я и отвернулся, делая вид, что достаю сумку из багажника.
Руки дрожали. Что за чёрт?!
Я злился на себя. Это же Анька. Маленькая Анька, дочь друга отца. Девчонка, которой только-только шестнадцать исполнилось. Ребёнок!
Но когда я украдкой глянул на неё снова — она смеялась над какой-то шуткой Паши, запрокинув голову, и солнце играло в её волосах — я понял, что она давно уже не ребёнок.
И это был полный провал.
Следующие дни были мучительными. Я старался держаться от неё подальше, но это было невозможно. Она была повсюду.
Она помогала матерям готовить — стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и кончик носа у неё был забавно вымазан мукой.
Она ходила на речку с Пашкой и его друзьями — возвращалась мокрая, смеющаяся, волосы растрепаны, на коленке ссадина.
Она читала книгу в тени яблони — сидела, поджав под себя ноги, и так сосредоточенно хмурилась, что хотелось подойти и разгладить эту складку между бровями.
Она пела, когда думала, что никто не слышит — голос тихий, нежный, чуть хрипловатый.
И я сходил с ума.
Я злился на себя. Это было неправильно. Она слишком молодая. Она из другого мира — деревенская девчонка, простая, наивная. Я не из тех, кто влюбляется в таких.
Я встречался с девушками из своего круга — уверенными, амбициозными, яркими. Которые знали, чего хотят от жизни. Которые не смотрели на мужчину с этой чёртовой беззащитной открытостью в глазах.
Аня была совсем другой. И именно поэтому она сводила меня с ума.
А потом случилось то, что окончательно меня добило.
Вечером, мы сидели во дворе за столом — родители пили чай, Пашка играл с местными пацанами в футбол. Я сидел в сторонке, проверяя почту в телефоне, и старался не смотреть на Аню, которая сидела напротив, болтала с матерями и время от времени смеялась.
И тут калитка скрипнула.
— Аня! — послышался мужской голос.
Я поднял глаза.
Во двор вошёл парень лет семнадцати — рыжий, конопатый, в мятой футболке и джинсах. Он нёс букет полевых цветов и улыбался во весь рот.
— Денис! — Аня вскочила, и лицо её просветлело.
Денис.
Я вцепился в телефон так, что костяшки пальцев побелели.
— Привет, — он протянул ей цветы. — Это тебе. Собирал на лугу, знаю, ты любишь ромашки.
— Ой, как красиво! — она взяла букет и понюхала. — Спасибо!
— Аня, пойдём прогуляемся? — спросил он, нервно переминаясь с ноги на ногу.
Она взглянула на родителей:
— Можно?
— Иди, иди, — улыбнулась Нина Петровна. — Только недалеко и к десяти вечера дома будь.
— Конечно! — Аня сбегала в дом, поставила цветы в воду, накинула лёгкую кофту и вернулась.
Они ушли, и я смотрел им вслед, чувствуя, как внутри разгорается что-то тёмное и горячее.
Ревность.
Я впервые в жизни чувствовал настоящую ревность. Не лёгкую досаду, когда твоя девушка флиртует с кем-то на вечеринке. А вот это — тяжёлое, жгучее, почти болезненное желание догнать этого рыжего ублюдка и набить ему морду.
За то, что он дарит ей цветы.
За то, что она ему улыбается.