Бесило, что она заняла мою комнату, мой дом, мою голову.
Бесило, что она такая чистая, открытая, доверчивая. Что она смотрит на меня с этой наивной надеждой, что я буду с ней мил.
Я не могу быть милым. Потому что если я позволю себе быть милым — я сорвусь. Я подойду к ней. Я прикоснусь. Я поцелую её.
И тогда я не смогу остановиться.
А это неправильно. Она не для меня. Она слишком молодая, слишком чистая, слишком другая.
Она деревенская девчонка, которая приехала учиться. Она дочь друга отца, которую я должен воспринимать как младшую сестру.
Но я не воспринимаю её как сестру.
Я воспринимаю её как женщину, которую хочу больше, чем кого-либо в своей жизни.
И от этого я схожу с ума.
Поэтому я груб с ней. Холоден. Жесток.
Потому что это единственный способ держать дистанцию.
Потому что если я подпущу её ближе — я пропаду.
Я завёл машину и поехал прочь от дома. Мне нужно было проветрить голову, успокоиться, взять себя в руки.
Юля звонила третий раз за вечер. Я сбросил вызов. Мы расстались неделю назад. Точнее, я расстался с ней — резко, жёстко, не объясняя причин.
Она была хорошей девушкой. Красивой, умной, успешной. Именно такой, которая должна была мне подходить.
Но когда я узнал, что Аня будет жить у родителей, я понял, что не могу продолжать эти отношения. Это было бы нечестно по отношению к Юле.
Потому что я думал не о ней. Я думал о голубоглазой девушке, которая въелась мне в сердце два года назад и до сих пор не отпускает.
Я ехал по ночному городу и не знал, что делать.
Как мне пережить эти недели? Как не сорваться? Как держать себя в руках, когда она каждый день будет рядом — за стеной, за столом, в коридоре?
Как смотреть на неё и не притронуться?
Как слышать её голос и не признаться, что я схожу с ума от одного её присутствия?
Я не знал ответов.
Я просто знал, что должен держаться подальше. Должен быть жёстким, холодным, отстранённым.
Потому что если она поймёт, что я чувствую — это будет катастрофа.
Для неё. Для меня. Для всех.
Я не мог позволить себе влюбиться в Аню Соколову.
Но было уже слишком поздно.
Я влюбился в неё два года назад, в тот летний день, когда увидел её идущей по огороду с корзиной огурцов и улыбкой на губах.
И с тех пор я не мог её забыть.
Даже не пытался по-настоящему.
Глава 6. Напряжение нарастает
Прошла неделя с тех пор, как Игорь вернулся. Самая длинная и тяжёлая неделя в моей жизни.
Каждое утро я просыпалась с мыслью: "Как бы не столкнуться с ним в коридоре". Каждый вечер возвращалась домой с надеждой: "Может, его не будет". Но он всегда был. И каждый раз его присутствие делало воздух в квартире таким плотным, что было трудно дышать.
В то утро я встала пораньше, надеясь успеть позавтракать до того, как он проснётся. Тихо прокралась на кухню, поставила чайник.
— Доброе утро, Аня.
Я вздрогнула и обернулась. Екатерина Олеговна стояла в дверях, затянутая в шёлковый халат, волосы аккуратно уложены, лицо недовольное.
— Доброе утро, — пролепетала я. — Я не хотела вас разбудить...
— Ты меня не разбудила, — она прошла к холодильнику, открыла его и начала доставать продукты для завтрака. — Я всегда встаю в семь.
Я стояла у плиты, чувствуя себя неловко. Раньше Екатерина Олеговна всегда была приветлива по утрам — улыбалась, спрашивала, как я спала, предлагала приготовить что-нибудь вкусное. Но с тех пор, как приехал Игорь, что-то изменилось. Она стала... холоднее. Отстранённее.
— Аня, — вдруг сказала она, не оборачиваясь, — ты не могла бы быть немного потише по утрам? У Игоря сейчас сложный период, ему нужен полноценный сон.
Я растерянно заморгала:
— Я... я стараюсь не шуметь...
— Ну, вчера ты грохнула дверью в ванную в половине седьмого. Он проснулся и потом не мог заснуть, — в её голосе звучал укор.
— Простите, — тихо сказала я. — Я не специально. Дверь сама захлопнулась...
— Ну ладно, — она махнула рукой. — Просто будь внимательнее, хорошо?
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я не грохотала дверью. Я закрыла её тихо, как всегда. Но оправдываться было бессмысленно.