Он молчал. Смотрел на меня, и что-то промелькнуло в его глазах — то ли удивление, то ли... Но я уже не могла остановиться. Всё, что копилось внутри неделями, прорвалось наружу.
— А Андрей Сергеевич — единственный человек, который отнёсся ко мне по-человечески! Он предложил мне квартиру его дочери, которая уехала за границу, просто чтобы там кто-то жил! Я буду платить коммуналку, и это всё! Но ты, конечно, не можешь в это поверить, потому что для тебя все вокруг продажные, все вокруг...
— Сколько ты стоишь? — он перебил меня, и в его голосе была какая-то отчаянная злость. — Сколько? Я заплачу больше. Гораздо больше.
Я замерла. Уставилась на него, не веря услышанному.
— Что?
— Ты слышала, — он прижал меня сильнее, его лицо было в миллиметрах от моего, его дыхание обжигало кожу. — Сколько он тебе платит? Десять? Двадцать? Тридцать? Назови цену. Я заплачу вдвое больше.
— Ты... — у меня перехватило дыхание. — Ты о чём?
— Спи со мной, — его голос был хриплым, низким, каким-то надломленным. — Спи со мной, а не с этим стариком. Я молодой. Я богатый. Я дам тебе всё, что хочешь. Квартиру получше. Деньги. Одежду. Всё, что угодно. Только не с ним. Не с ним, слышишь?
Слёзы потекли по щекам. Горячие, солёные, они жгли кожу. Я смотрела на него — на его красивое, искажённое яростью и чем-то ещё лицо — и не узнавала. Или узнавала как раз слишком хорошо.
— Ты чудовище, — выдохнула я, и голос прозвучал чужим, ломким, как надтреснутое стекло. — Ты настоящее чудовище.
Глава 1. Прощание с деревней
Два месяца назад.
Я проснулась рано, ещё до рассвета. Сон ушёл сам, словно понимая, что сегодня не день для покоя. За окном едва начинало светлеть, и в этом сером полусвете моя комната казалась особенно родной. Я долго лежала, разглядывая знакомые трещинки на потолке, которые я знала наизусть с детства. Вот та, что похожа на ветку дерева. А вот эта — на реку. Сколько раз я засыпала и просыпалась под этим потолком? Сколько раз мечтала о чём-то большем, о городе, об университете... А теперь, когда это «большее» стало реальностью, мне вдруг так отчаянно захотелось остаться.
Из кухни доносился запах свежего хлеба — мама, конечно же, встала ещё раньше меня. Она всегда так делала, когда волновалась. Пекла. Готовила. Заполняла тревогу делами.
Я встала, накинула потёртый халат и босиком пошла на кухню. Мама стояла у плиты спиной ко мне, плечи её были напряжены. На столе уже выстроилась целая армия баночек с вареньем, стопка блинов, завёрнутые в полотенце пирожки.
— Мам... — тихо позвала я.
Она вздрогнула и обернулась. Глаза покраснели — плакала, пока я спала.
— Доченька, проснулась? Садись, поешь. Я тут напекла, думаю, Нечаевым отдадим, чтобы тебя кормили. Ты же там...
Она не договорила. Я подошла и обняла её. Мама была невысокой, мягкой, тёплой. Она всегда пахла домом — свежим хлебом, укропом, чистым бельём.
— Мам, не плачь, пожалуйста, — прошептала я ей в плечо. — Я буду приезжать. Каждые каникулы, если получится.
— Знаю, знаю, — она шмыгнула носом и отстранилась, вытирая глаза фартуком. — Просто ты моя первая... Единственная. А город такой большой, чужой...
Я не знала, что ответить. Сама боялась. Но я не могла этого показать — мама бы совсем расстроилась.
За окном послышался скрип калитки — это папа вышел во двор. Он с утра проверял огород, сарай, курятник. Делал всё, чтобы не думать о том, что сегодня я уеду.
Мы молча завтракали. Я не могла есть — ком в горле мешал проглотить даже чай. Мама тоже больше возилась с чашкой, чем пила.
— Они хорошие люди, — вдруг сказала она. — Михаил Васильевич с твоим отцом столько лет дружат... Он бы никогда не подвёл. И Екатерина Олеговна такая статная, умная. А Паша... Паша же как родной тебе. Сколько вы вместе по деревне носились!
Я кивнула. Да, Паша был как брат, вечно весёлый, шумный. С ним мне всегда было легко.
— А Игорь? — спросила я, сама не зная зачем.
Мама пожала плечами:
— Игорь уже взрослый, у него своя квартира. Вряд ли вы будете часто пересекаться.