— Спасибо, — я застенчиво улыбнулась в ответ и сняла свои стоптанные кроссовки, рядом с которыми её изящные туфли выглядели как произведения искусства.
— Пойдём, я покажу тебе твою комнату, — Паша схватил меня за руку и потащил по коридору.
Мы прошли мимо кухни — я успела заметить большой обеденный стол, современный гарнитур, блестящую технику — мимо гостиной с огромным телевизором и мягким диваном, мимо закрытых дверей (наверное, спальня родителей), мимо ещё одной двери (с надписью «Не входи, убьёт»), и, наконец, остановились в конце коридора.
— Вот! — Паша распахнул дверь. — Твои хоромы!
Я вошла и ахнула. Комната была небольшой, но очень уютной. Окно выходило во двор, где росли высокие тополя — сквозь их листву пробивался солнечный свет, создавая на полу причудливые узоры. Узкая односпальная кровать с белым постельным бельём, письменный стол у окна, стул, шкаф, книжная полка. Всё просто, но аккуратно.
— Это была комната Игоря, — пояснил Паша, ставя коробку с книгами на пол. — Но он съехал два года назад, так что теперь она твоя.
При упоминании Игоря у меня почему-то ёкнуло в груди. Я оглянулась, словно пытаясь найти следы его присутствия. Но комната была обезличена — никаких постеров, фотографий, личных вещей. Просто чистое, нейтральное пространство.
— Игорь... он теперь совсем не приезжает? — спросила я, сама не понимая, почему мне это важно.
Паша пожал плечами:
— Приезжает, конечно. На обеды по воскресеньям, на праздники. Но живёт отдельно. У него бизнес, всё дела. Вечно занят.
Михаил Васильевич занёс мой чемодан и поставил его возле шкафа.
— Ну что, Анечка, нравится? — он оглядел комнату с доброй улыбкой. — Если что-то не так, скажи, мы постараемся устроить получше.
— Нет, что вы! Всё замечательно, — я испуганно замотала головой. — Очень хорошая комната. Спасибо вам огромное!
— Ты располагайся, обживайся, — Екатерина Олеговна стояла в дверях, сложив руки на груди. — Постельное бельё чистое, поменяла вчера. Полотенце для тебя положила в ванной — оно голубое, твоё. В шкафу место есть, вешалки тоже. Если что-то нужно — говори, не стесняйся.
— Хорошо. Спасибо, — я снова повторила, чувствуя себя неловко от такой заботы.
— Ладно, оставим девочку, пусть освоится, — Михаил Васильевич похлопал Пашу по плечу. — А мы пока продукты разберём. Петя, как всегда, перестарался, — он добродушно покачал головой.
Они вышли, прикрыв за собой дверь, и я осталась одна в своей новой комнате.
Я медленно опустилась на кровать и огляделась. Тишина. Лишь отдалённый шум машин с улицы да шелест листвы за окном. Ничего общего с деревенскими звуками — там всегда было слышно, как мычат коровы, как поют петухи, как скрипит калитка, как мама гремит вёдрами...
Я достала телефон и написала родителям: «Приехала. Всё хорошо. Комната очень хорошая. Нечаевы меня тепло встретили. Не волнуйтесь».
Почти сразу пришёл ответ от мамы: «Слава Богу, доченька! Мы так волновались! Устраивайся. Целуем тебя!»
Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы. Надо было взять себя в руки. Я же хотела этого — учиться, жить в городе, стать самостоятельной. Вот и надо радоваться, а не хныкать.
Я встала и принялась разбирать чемодан. Развесила в шкафу немногочисленные вещи — пару джинсов, несколько футболок, свитер, куртку, единственное платье. На полку сложила нижнее бельё и носки. Поставила на письменный стол фотографию — мы с родителями прошлым летом в огороде. Разложила на книжной полке учебники и тетради.
Получилось... скромно. Но уютно. Моё.
— Анька, ты там ожила? — в дверь постучал Паша. — Мама обед готовит, скоро есть будем!
Я открыла дверь. Паша стоял, опершись о косяк, с той же безмятежной улыбкой.
— Помнишь, как мы в лесу заблудились? — неожиданно спросил он.
Я рассмеялась:
— Ещё бы не помнить! Мне было лет восемь, кажется?
— Семь, — поправил Паша. — Мне девять. А Игорю было четырнадцать, и он так бесился, что ему приходится нянчиться с нами.
Воспоминание нахлынуло яркой волной. Летний день, душный и жаркий. Мы с Пашей решили пойти за земляникой и углубились в лес дальше обычного. Игорь нехотя поплёлся за нами — мать велела присмотреть за младшим братом. Он шёл позади, угрюмый, явно недовольный тем, что вместо компании сверстников вынужден таскаться с малышнёй.