Мы увлеклись сбором ягод и не заметили, как зашли слишком далеко. А когда спохватились, поняли, что не знаем, в какую сторону идти. Я тогда испугалась до слёз.
— Ты ревела так, что птицы с деревьев падали, — усмехнулся Паша.
— Зато Игорь нас вывел, — возразила я. — Помнишь, как он нёс меня на плечах, потому что я устала?
— Да он просто хотел, чтобы ты заткнулась и не орала, — фыркнул Паша. — А то от твоего рёва медведи сбежались бы.
Я толкнула его в плечо:
— Неправда! Он был добрым. Даже песню мне пел, чтобы я не боялась.
Это была правда. Игорь посадил меня себе на плечи, и я вцепилась в его волосы, всхлипывая. А он, неловко похлопав меня по ноге, начал что-то напевать — какую-то дурацкую песню про медведей и малину. Я тогда перестала плакать и даже рассмеялась.
Когда мы вышли к деревне, нас встретили встревоженные родители. Мама кинулась ко мне, а мать Игоря — к Паше. Михаил Васильевич тогда крепко обнял Игоря за плечи и сказал: «Молодец, сынок. Ответственный поступок».
И Игорь тогда покраснел и буркнул что-то невнятное, но я видела, как он украдкой улыбнулся.
— А помнишь, как мы строили шалаш? — продолжил Паша, проходя в мою комнату и плюхаясь на кровать.
— Ещё бы! — я села рядом с ним. — Мы целую неделю таскали ветки!
Тогда мне было тринадцать, Паше — пятнадцать. Мы решили построить в лесу настоящий шалаш, «как индейцы». Игорь уже не приезжал на каникулы — учился, работал. Но мы с Пашей были неразлучны. Мы натаскали веток, накрыли их старым брезентом, притащили внутрь подушки и одеяла. Устроили там «штаб».
— Мы там целыми днями сидели, — мечтательно протянул Паша. — Читали комиксы, ели яблоки ворованные с соседских садов...
— Это ты воровал, — уточнила я. — Я только прикрывала.
— Ну да, ты же всегда была правильной девочкой, — Паша подмигнул мне. — А сейчас правильной студенткой станешь. Ботаничкой.
— Сам ботаник, — огрызнулась я, но без злости.
С Пашей всегда было так легко. Он знал меня с пелёнок, я его — тоже. Мы выросли как брат и сестра. С ним не нужно было притворяться, стесняться, что-то объяснять. Он просто понимал.
— Знаешь, я рад, что ты здесь, — вдруг серьёзно сказал он. — Будет веселее. А то я один тут со стариками, скучища.
— Эй, твои «старики» мне кров предоставили! — возмутилась я. — Не смей их так называть!
— Да ладно, они сами смеются, когда я так говорю, — отмахнулся Паша. — Ты главное не парься тут. Чувствуй себя как дома. Хочешь жрать — иди на кухню, не спрашивай. Хочешь в душ — иди. Хочешь телек смотреть — смотри. Короче, свободу тебе!
Я благодарно улыбнулась. С такой поддержкой было не так страшно.
— Паша! Аня! Обедать! — позвала из кухни Екатерина Олеговна.
Мы вскочили и пошли на кухню. За столом уже сидел Михаил Васильевич, читая газету. Екатерина Олеговна разливала суп по тарелкам.
— Садитесь, садитесь, — она указала мне на стул. — Аня, ты куриный суп любишь?
— Да, очень, — я села и застенчиво посмотрела на полную тарелку.
Обед прошёл в тёплой атмосфере. Михаил Васильевич расспрашивал меня про родителей, про деревню, про урожай в этом году. Екатерина Олеговна подкладывала мне котлеты, настаивала, чтобы я ела больше — «совсем худенькая, надо откормить». Паша травил анекдоты и смешил всех.
Я сидела за этим столом, ела вкусный домашний обед, слушала разговоры — и чувствовала, как страх и тревога постепенно отступают. Может, всё действительно будет хорошо? Может, я зря боялась?
— Анечка, — обратился ко мне Михаил Васильевич, когда мы допивали компот. — Завтра с Пашей сходите в университет, оформите все документы, получите студенческие. А послезавтра уже занятия начнутся, да?
— Да, послезавтра, — кивнула я.
— Ничего страшного в этом нет, — мягко сказал он. — Учись, не отвлекайся на ерунду. Если что-то нужно для учёбы — говори, поможем. Твой отец — мой лучший друг, а ты для нас как родная дочь.
У меня защипало в носу от подступивших слёз. Я часто заморгала, чтобы они не полились.
— Спасибо вам... Вы очень добрые, — выдавила я.