Потом свернули общие исследования в Мунго: ведь программа была изначально экспериментальная, решался вопрос, насколько вообще для нас эффективна магловская медицина, а для них - магическая. Было объявлено, что ученые установили бесперспективность магловских методов для лечения наших больных, и проект закрывается. О второй части - исследование эффективности наших средств для маглов - даже не упомянули.
Потом закрыли…
Да какая разница. Главное, что в течение десяти послевоенных лет постепенно ликвидировали все совместные работы с маглами, и сейчас ни осталось не одного. Пространство от маглов зачищено полностью.
Я поняла это, когда восстановили во всей строгости Статут секретности, и за одно упоминание волшебников в среде немагического мира вызывался карательный отряд с Обливиейтом.
Я долго думала, почему мы пришли к этому, хотя я знала ответ: маги просто испугались.
Я читала этот ответ во всех газетах, слышала в разговорах пациентов в моей приемной…
Маги просто и банально оказались не готовы к консолидации с маглами. Они их боялись. Они перепугались, когда процесс действительно пошел, и развернули его обратно. В газетах кричали, что маглы теперь знают о нашем мире слишком много, и начиналась истерика. Я в упор не понимала, почему то, что маглы знают о нашем мире, - плохо? Чем ужасным это грозит?
И мне в ответ вываливали тоннами всевозможные страхи, кошмары и ужасы. Маглы нас погубят. Маглы уничтожат нашу культуру. Маглы заставят нас жить по своим законам и вышлют из Англии всех несогласных, всех, кто не адаптировался, будут преследовать по закону. Маглы нас разорят, потому что они будут нас эксплуатировать, заставлять делать им чудеса, а если мы выдохнемся, они нас выбросят на помойку. Они нас не понимают и поэтому всё разрушат… Они вообще агрессивны и воинственны, а мы не приспособлены жить в их мире, и они нас раздавят, они только этого и ждут… А мы не должны подчиняться их образу жизни, поскольку их культура порочна, губит окружающий мир и обречена на гибель…
Чего я только ни наслушалась.
У меня темнело в глазах: мне казалось, что вернулись старые добрые времена моего детства. Как будто не было войны с Волдемортом, не было незабываемого года под его режимом, не было победы… Всё вернулось на двадцать лет назад. Те же речи, те же страхи.
Не верится, как это могло быть, - после такого урока истории, после такой Битвы за Хогвартс…
Нет, возразил мой равенкловский разум: верится. Именно потому, что недавно были эти времена, и общество на ура встречало построение этого режима.
Ведь те, кто сейчас боится маглов, - это те же самые люди, что ждали возрождения Волдеморта и изгнания ужасных-опасных грязнокровок из их уютно обособленного мира десять лет назад. Те же люди, а я жду, чтобы они за каких-то десять лет изменились?
Ну-ну.
Они и не изменились… А их было большинство. Большинством они и остались.
И они по-прежнему боятся маглов до сумасшествия.
Больше всего мне было жалко намечавшиеся реформы в Хогвартсе: предполагалось синхронизировать его учебную программу до соответствия магловским стандартам, ввести новые для магов, но давно стандартные для маглов предметы, чтобы ликвидировать то ужасное несоответствие учебных планов и дать наконец-то возможность выпускникам адаптироваться в обоих мирах.
Как я ждала эту реформу.
Разумеется, ее зарубили.
И перед поступающими в Хогвартс по-прежнему стоит дилемма, которая стояла передо мной и перед Эрикой Морсли: «Магия заменит вам всё. Поэтому выбирайте: всё или магия?»
Опять тот же безнравственный выбор…
Да и Хогвартс, как говорят мои пациенты, тот же. Та же вялотекущая война факультетов, то же противостояние всех Слизерину. Ничего не изменилось с того времени двадцать лет назад.
Зачем мы воевали, спрашивается? Кого мы победили? Нам это приснилось?
Как мышке съесть кошку?
Амфимедоновой тени Атридова тень отвечала:
«Счастлив ты, друг, многохитростный муж, Одиссей богоравный!
Добрую, нравами чистую выбрал себе ты супругу;
Розно с тобою себя непорочно вела Пенелопа,
Дочь многоумная старца Икария; мужу, любящим
Сердцем избранному, верность она сохранила; и будет
Слава за то ей в потомстве; и в песнях Камен сохранится
Память о верной, прекрасной, разумной жене Пенелопе.»
Одиссея
А теперь мне надо разобраться с последним казусом.