— Феликс…
Она не дала мне зайти в кафе. Схватилась за лацканы пальто и прижалась своими алыми губами ко мне. Мне даже показалось, что меня двинули по голове, потому что я еще никогда не хотел срастись с объектом своего вожделения. Меня просить дважды не надо. И пусть вокруг люди и Костя в любой момент может выйти. Она мне сдалась.
Мы целовались долго, сладко и в этот момент я позволял себе так много: гладить руками токую шею, зарываться пальцами в роскошные локоны, приоткрывать глаза, чтобы полюбоваться тонким носиком и аккуратными ресничками, которые подрагивали на румяных щеках.
— Прости, — моя панацея отринула от меня, сверкая испуганными до ужаса глазами. — Я не должна была. Моя вина. Не говори ничего Косте.
Остатки возбуждения блестели в ее глазах. Она положила пальцы на свои губы, а я на ее плечи, но она тут же одернула меня:
— Не надо.
— Марго, я хочу быть с тобой. Ты сама видишь, что это ошибка.
Я протянул ей руку и она посмотрела внимательно на подрагивающие от страха пальцы. Лишь бы она не отказала. Это все, о чем я просил Бога.
— Я не могу Феликс. Я… Я не могу. Прости.
И она ушла, но мне было достаточно понять, что ее недолгое, но тщательное обдумывание ситуации, говорило о том, что не так уж сильно она любит Костю. А он ее и подавно. И она это чувствовала. Знала.
Я вернулся через десять минут, заранее выкурив пять сигарет. Меня повело, но я лишь сел в кресло и вместе с немногочисленными гостями закричал «Горько!». Марго лишь на секунду посмотрела на меня, мысленно благодаря и прося прощение. А потом поцеловала его. Скромно. Не так жадно и не так откровенно как меня. И все же поцеловала.
Вмиг перестало болеть в сердце, потому что мне его вырвали. Я словно Данко своими руками держал горящее от любви сердце и освещал дорогу Косте и Марго, и видит Бог я хотел раздавить этот мерзкий орган, чтобы «друг» поскользнулся и потерялся где-нибудь по дороге. Порой, в голову приходили такие мысли от которых возникало желание обратиться к психиатру…»
С тех пор я пообещал, что при первой же ошибке Кости заберу Марго и пусть она сопротивляется и пытается сделать все «правильно»… Мне все равно. Теперь я буду делать, думать и решать за двоих. Марго остается лишь подчиниться.
— Нет, Феликс, — девушка поднялась с места, надевая пальто. — Ничего не изменится и если даже я разведусь с Костей, то к тебе не прибегу. Это будет неправильно. Ты и сам это знаешь.
— Знаешь, Марго, мне надоело делать «правильно». Я следовал за тобой попятам, хотя это заранее был ложный путь, но я тебе верил, потому что давал шанс поступить так, как хочешь ты. Но ты за все это время ни разу ничего не сделала так, как хочешь ты и только ты, а не как хочет Костя, его родители и еще люди с боку-припеку. Только правильно. Марго! Все, что мы сделали все эти пять лет, было НЕправильно. Я скучаю без тебя и если ты не разберешься в себе, то я просто войду в дом Кости, заберу тебя силой и дам тебе новым дом. Клянусь, я сделаю это. Я насильно сделаю тебя счастливой. Все, что я не сделал… Я сделаю теперь.
Гнев почти ослепил меня. Сил хватило лишь на то, чтобы оплатить наш заказ и вылететь из кафе. Только холодный воздух дал мне шанс немного успокоиться. Через прозрачные стекла кафе я увидел ее. Она сидела в кресле, смотрела в одну точку, но уже более решительно и живо. Марго пришла в себя и теперь осознала, что пора делать выбор.
— Давай, душа моя, решайся, — тихо прошептал я, рассматривая точеный профиль.
Словно услышав мои слова, она резко обернулась и прищурилась. Злится. Не психует, но злиться. Впрочем, это уже не важно. Пальцы сами набрали давно забытый номер:
— Алло, Амит? Здравствуй, дорогой, нужна твоя помощь. Да, да. Надеюсь, ты в форме. Нет, нет, ничего сложного. Всего лишь доставка на дом.
6
Кажется, я научилась понимать разницу «жить для себя» и «ради других», и хотя осознание, пришедшее в момент когда я с диким удовольствием поглощала собственноручно приготовленные пельмени, приятно меня удивило, принятие этой простой истины вызвало рвотный позыв. Пять лет не видеть разницы и прозреть от тарелки пельменей. Смешно!
Я пять лет готовила то, что нравилось мужу и приемы пищи дома были скорректированы с его расписанием. Какой ужас. Когда я в последний раз ела красивые аккуратные пельмешки, сдобренные густой сметаной и мелко нарезанным укропом?
На самом деле хорошо жить для себя, плохо когда ты не живешь, а только так думаешь.