Дважды за эти сутки, ретируюсь с полей сражения на самом интересном моменте.
= 9 =
Блуждающим мутным взором хватаюсь за женский силуэт. Очертания постепенно приобретают чёткость. Из-за наливающейся эрекции в трусах становится тесно и тяжело.
Почти не поднимая век, наблюдаю за внезапной ночной гостьей. По мере её приближения начинаю улавливать каскад распущенных волос. Явно не мой золотой стандарт. Предпочитаю пшеничных блондинок. Скульптура тела подходит. Красно-чёрный комплект ничего не скрывает, когда она с кошачьей гибкостью, опирается двумя руками на край кровати и ползёт ко мне…по мне.
Тычется губами в пресс. Сокращаюсь мышцами на соблазнительные действия этой…фуксии. Облизываю взглядом буквально вывалившиеся из корсета упругие сиськи.
Пантера…пантера…
Колокол под черепом шарахает.
Она оттягивает резнику моих трусов. Горячим дыханием фактически опаляет головку. Никак не расслаблюсь и не отделаюсь от мысли, что снится мне кошмар под воздействием реальных событий.
Второй осколок уже здравого рассудка, что ненормальная фуга явилась мучить во снах, но это я ей обещал. Моя прерогатива.
— Май, какой ты вкусный, — просыпаюсь резко от приторной хрипотцы в голосе своей сводной сестры.
За волосы успеваю дёрнуть и оттащить паха, пока Инесса не присосалась к члену. Ещё одна больная или озабоченная, даже не нахожусь спросонья, чем её обозвать.
Приблудные - она и мамаша её.
Отец, мало того, что свою бабу к нам в дом притащил, ещё и эту прицепом. Ладно бы нормальную женщину, но не…
— Ты чего добиваешься? — рычу на неё так, что стены содрогаются.
Спихнув с кровати, пультом открываю светонепроницаемые шторы блекаут. Более-менее привыкаю к солнцу, порубившему сетчатку на радужную пыль. Яркие лучи режут по глазам. Приходится растирать и лоб заодно, чтобы кровь полноценно растеклась по нерабочему мозгу.
Инесса сидит как пришибленная болонка, растирая корни пострадавших волос.
Как-то это всё неприятно. Брезгливо на неё смотрю сверху вниз, с абсолютным ощущением, что барахтаюсь в зловонной помойке.
— Тебя добиваюсь. Ты на меня как волкодав смотришь, что я такого сделала? — золушка, твою мать, из глубинки размазывает несуществующие слёзы по лицу. Сама косится из-подо лба на меня, просчитывая, проникнусь сочувствием или как.
От меня расшаркиваний с жалостью можно не ждать. Её мать я терплю из-за отца. Он свой пуд соли уже схавал, пока моя мама медленно угасала от болезни. Имеет право быть и жить с кем угодно.
Я не вмешиваюсь, пока всё в допустимых рамках. Про границы обе особы не слышали и лезут везде, как любопытные тараканы.
Недозрелую потаскуху я терпеть у себя в доме не обязан.
— Тебе что от меня надо? Предупреждал же в спальню не входить. В трусы ко мне даже не помышляй забраться, — припечатываю зло.
— На завтрак пришла позвать. Мы семья и живём в одном доме, — в изумлении подкидывает брови, как будто слабоумная и первый раз слышит то, что я ей не устаю твердить.
— Мы не семья. Ты живёшь на птичьих правах в МОЁМ доме. Ещё хоть одна такая выходка, пинком отсюда вышибу и твои голые фотки, которые падают мне на телефон, скину в общий чат заведения, где ты там учишься, — яростью начинает подогревать внутренности.
Инесса стоит, как прикопанное дерево, врастая в ковёр. Теребит ленту ночнушки или пеньюара, мне на хуй неинтересно во что она вырядилась.
— А вот это было обидно. Я на стилиста учусь, а пожить меня твой отец лично упрашивал, — отбивается, скрестив руки на груди.
Отступает потихоньку назад, потому что я наступаю и всей своей аурой выталкиваю из комнаты.
— Выйди и закрой дверь с той стороны, — гаркаю с эффектом выстрела.
Инесса пулей покидает спальню.
Набираю Соломону, чтобы вышел покурить и перетереть новые обстоятельства с охотой. Травит подозрениями, что розовая пантера могла включиться под давлением Исмаила. Маловероятно, чтобы он подключил чужака и не отметился перед игроками, что кассу взял и меня можно пустить в расход, то есть выбить из хранителей и назначить мишенью.