Кровожадно. Запально. Бешено.
Запинаюсь о чёртово покрывало и теряю равновесие вкупе с драгоценными секундами. Чудовище же эти секунды подхватывает, как и меня.
Выбивает из рук телефон. И блин, запястья мои чересчур тонкие, поэтому широченная лапа их без проблем сдавливает.
Оба, блин, держит сильной хваткой.
Падаю обратно на кровать и тяну Мая за собой, либо же он наваливается, полностью обездвижив. Коленом подпирает между ног, и я лишаюсь всех шансов двинуть ему и взболтать айс, крем и всё, чем налит крупный, горячий орган, прижатый к моему животу.
Полотенце распахнулось. Платье задралось.
Писец, непруха.
Врезаюсь глазами в его лицо, присматриваясь, за что удобнее укусить. Предусмотрительный мерзавец держится на дистанции.
— Усмири своё бешенство, пантера, пока я не принял его за серьёзную угрозу, — цедит в явном преимуществе, задрав мои руки над головой.
Невольно выгибаюсь над пружинами идиотского ортопедического матраса. Они какие-то тугие и, мой вес - незначительная тяжесть. Май по комплекции больше и надавив на край, вынуждает зависнуть в положении, когда ему удобно не напрягаясь оприходовать лежащее под ним тело.
Загвоздка в том, что это тело моё и только я имею право им распоряжаться.
— Я не угроза взрыва, когда есть шанс укрыться. Я ядерная бомба, меня уже сбросили на твою тупую башку. Тебя уже накрыло, чудовище. Спасаться поздно, — отвечаю достойно.
Нет во мне страха. Расстилаются бескрайние просторы гнева. Сдвинуть этот мускулистый шкаф мне не под силу.
Скотина беспардонная развлекается со скупой усмешкой наблюдая, как копошусь под ним и рычу, проклиная в бессильной злобе крупные габариты.
— Отпусти, слышишь, пока не плюнула, — и я бы с удовольствием, но в горле пересохло. Да и слюна, не яд и не кислота, имеет обеззараживающие свойства, не точно, но зачем-то же за неимением подходящих средств, её на ранки прикладывают.
— Смирительной рубашки нет, а у тебя припадок. Ты же ненормальная, — патологически шершавым голосом вещает.
Чёртов экзорцист нагружает интонацию акцентами пробирающей хрипотцы, изгоняя моих дьяволиц. Слабачки пищат от восторга, убеждая расслабиться и не трепыхаться под зноем жаркого Мая.
Я, чёрт возьми, покрываюсь испариной, когда он свободной ладонью захватывает бедро. Скользит пальцами, как кистью по холсту, рисуя геометрию. Круги там, линии и всякое такое неуместно возбуждающее.
Добравшись до задницы, стискивает.
— Чудовище, — шиплю на моментально образующуюся гематому.
Скотский гад щипает за попу, как отметину, ставя мне синяк. Кожа у меня тонкая и сосуды близко. Краснею от злости. Мурашками засыпает по той же причине.
Выдвигаю, как девица-лебедь шею, благо она у меня длинная, то есть стройная и изящная. Хватаю зубами за мякоть. Крепко прикусываю Маю губу. Конечно же, до крови, чтобы познал, насколько я его…
Сердце у меня ненормальное. Ускоренно стучит. Чадит дымом, едва мой язык ощущает сладко — солоноватый привкус, растёкшийся по упругой обшивке рта.
— Сучка, блять! — дёргается чудовище, кривясь в гримасе ярости.
Я-то ожидаю чего похлеще, но Май перекидывает удерживающий хват. Болезненно стискивает между пальцами сосок. Они до странного напряжены, ненавидят Айса не меньше меня.
Жарко же.
Лифчик из принципа не ношу, чтобы не парить грудь. это между прочим вредно. Чем и пользуется презренный тип, измываясь с жестокой лаской, от которой взвыть хочется.
— Презираю тебя, придурок, — в тон ему взвизгиваю.
Не больно, но чувствительно он растирает горошины. Мои руки, получив волю, мстительно корябают лопатки злодея. Оставляю глубокие борозды от ногтей, пока мои несчастные соски подвергаются чувственной пытке. Надеюсь, царапины долго не заживут, принося чудовищу немыслимые страдания.
Сцепившись взглядами, рвём клочья. И он склоняется, а на губе красуется мой укус.
Его колено трётся по ластовице трусиков, и что-то там не так.