Там влажно.
Осознав неугодную реакцию, расширяю глаза.
Чёртов, Май, с инфернальной ухмылкой чувствует влагу на ткани. Надавливает коленом сильнее. Трёт энергичнее.
— Так ли это, пантера? Презрение так не пахнет, а пахнет тем, что ты…
Внезапно обдаёт парами его жаркого дыхания. Неосторожно втягиваю до ожога в лёгких и по всему телу, будто разливается расплавленный свинец.
— Заткни свой грязный рот, — выталкиваю с негодованием, на свой отклик.
Успешно выкрутившись, но промахиваюсь и не попадаю стопой в его кремовые причиндалы, зато валюсь с кровати и освобождаюсь.
Подпрыгиваю на ноги, намереваясь бежать. И гад дёргает меня за трусики. Срывает очумевшая зверюга.
Жалко их…
Комплект не из дешёвых, но чем-то приходится жертвовать в борьбе. Тончайшая кружевная ткань рвётся, резанув жжением по нежной плоти. Зарядив Маю локтем в плечо, умудряюсь практически в агонии сдёрнуть с него полотенце.
С ним и выскакиваю за дверь прокля́той спальни, чувствуя, как ветерок обдувает там, где я осталась без белья.
Да пусть подавится, чудовище!
Толком и не отдышавшись, моргаю на спешащую ко мне Инессу. Вовремя я…
— Куда пропала? Я тебя обыскалась, — стрекочет куропатка, обнимая под локоток.
— А…это…у вас огромный дом. Забрела и потерялась, — кажется, что невпопад бормочу.
Пульс тарабанит в ушах, сама себя не слышу. Трясусь, как припадочная после лап этого насильника. Глаза слезятся, хотя тушь не течёт и не вызывает раздражения, но жутко хочется сполоснуть лицо холодной водой. Безбожно пылает. Невыносимо просто.
— Я поначалу тоже путалась в этих коридорах. Ты к Маю не заходила? — стреляет бесцветными глазами в проём, из которого пушечным ядром вынесло.
Я там…ещё один телефон оставила. И бельё, теперь придётся щеголять как падшая "простигосподи". Не нагибаться. Не присаживаться.
— Нет. Полотенце вот подобрала. Валялось посреди, — верчу на пальце тряпку, с видом а-ля - понятия не имею откуда оно.
— Да. Хорошо. Май он у нас…он невесту свою убил, когда она собиралась от него уйти. Не приближайся к нему и, вообще, не приближайся, — так называемая подруга, оказывает медвежью услугу, предупреждая с опозданием.
— В смысле убил? — неестественно пучу глаза от таких новостей.
— Они поехали нырять с аквалангами, а вернулся он без неё. Что-то произошло, Май ещё год под следствием проходил, но отчим его отмазал, а дальше никто разбираться не стал. Это семейная тайна, ты же никому не расскажешь? — стрекочет Инесса как ни в чём не бывало.
Машу головой невнятно, только сейчас заметив, что спускаюсь на первый этаж босиком. Босоножки валяются в спальне чудовища, а мне придётся за ними вернуться.
= 11 =
Инесса — кладезь и находка для жадно слушающих её ушек. Трёп её по большому счёту бессмысленный, но кое-что пригодно для употребления. К сожалению, вкусной инфы маловато, вылетает из её безвкусно намалёванного свистка.
У неё противный писклявый голос. И помада отстой. Ну совершенно отсталый и унылый из позапрошлого века блёклый перламутровый оттенок. Она как бабулька, на которой надругался танатопрактик. Так, только в последний путь провожают. Белая пудра, вроде и дорогая, но при дневном свете висит на щеках лохмотьями.
Стилисты нынче не те.
Обречённо смотрю на подобранный капсульный образ.
Мне это надо похвалить?
Сказать, что она справилась с домашним заданием на курсах отлично, но…
Минус два.
Брюки, пиджак, рубашка – из разных опер. Страусиных перьев в этот разнобой добавь и добро пожаловать на карнавал в Папуа — Новая Гвинея.
Ощупываю сиротливую мочку уха, затем снимаю со второго обездоленную напарницу.
Мая Айсенберга я теперь ненавижу на одну потерянную серёжку больше.
Заблудилась моя любимица на покрывале, пока мы кувыркались.
— Ну как тебе? Лучше с юбкой или брюками? — вынимает из вороха шифоновую занавеску. Юбку, конечно, но…
Лучше сжечь…. Не знаю. Чучело нарядить и поставить отпугивать ворон от грядок с томатами, которые её мать высадила во внутреннем дворе, потом таскала меня с экскурсией. Я не садовод и не любитель.