— Паршивка, — шипит с визгом. Захватив недопитый стакан апельсинового сока, наотмашь швыряет на одежду.
Лицо я успеваю отвернуть.
— Даша, Ира …вы…чего, — опешившая хозяйка, мечется между, не разобрав к кому примкнуть.
— У Мая спросите, — выпаливаю.
Выразить стерве ответное приветствие с пожеланием всего наилучшего за мной не задержится. Пока она победно возвышается и потрошит меня на дольки высокомерным взглядом. Захватываю из креманки горсть малины, политой сиропом. Отправляю прямиком в приспущенный вырез жемчужного цвета комбинации.
Сок на аляповатом платье и незаметен, а вот пятна от ягод она хрен выведет. Любая химчистка бессильна.
Отбрасываю волосы назад. Разворачиваюсь на пятках и тут же бахаюсь лбом о бетонный блок. У Айса под кожей, похоже, железные пластины вмонтированы. Мне натурально солнечный удар прилетает, когда, неловко пошатнувшись, падаю в объятья чудовища.
— Отойди с дороги, — рычу на него, потому что они все меня выбесили.
— Рот закрой, ненормальная, — с опасной вставкой цедит мне над ухом.
Держит за локоть, обещая наставить больше синяков, чем у́же наделал.
— Май, выкинь её вон, посмотри, что она с моим платьем сделала, — в приказном, но больше истеричном окрике Дарья совсем с катушек едет.
Она не в своём доме. Она первая начала плеваться унизительными репликами. Не цеплялась бы за мою бесценную внешность, и скандала не было. Я чуть-чуть шарю во взаимоотношениях. Бесится она от ревности и ведёт себя как собака не сене. Если Инесса молча глотает нападки, а Дарья ей кучу комплиментов отсыпала. Таких, от которых камень на шею и, иди топись, страшилище. Мне даже жалко стало сникшую недоподружку.
— Слышишь, Май, тебе по темечку каблук стучит и призывает к действиям, — вполголоса довожу чудовище до исступления, судя по неистовому сжатию моего локотка.
Принимаю пытку не морщась. Словно он не стиснул пальцы, желая раскрошить сустав, а гладит, вызывая во всём теле трепетный восторг. Смотрю на него, качая ресницами так проникновенно, чтобы Дарье от натуги разорвало надменный зад.
— Даша, господи, Даша…шёлк безнадёжно испорчен. Платье только выбросить, Даш, — Тамара Леонидовна, видимо, не посвящена в тему, что её прекрасный пасынок водит шашни с престарелой подружкой. Носится как угорелая, помогая вытряхивать малину.
— Инесса, с кем ты водишься. Я тебя к себе в дом не пущу, — обозлившаяся ведьма спускает чертей, как по мне, на самого безобидного участника концерта.
Инесса просто ловит открытым ртом мух, сливаясь в леопардовой пижаме с рыжей обивкой дивана.
— Отпустишь или мечтаешь не расставаться со мной вечность, — порываясь высвободить руку, намекаю Айсу — его пальцы впились настолько, что скоро прорастут мне под кожу.
— Таких диких кошек держат в закрытой клетке, — к чему он это свирепо выдвигает, так и не успеваю осознать.
Чудовище волокет меня не ослабляя хватки. Что ещё делать, кроме как осатанело упираться и тормозить ногами.
Я могу идти сама. Тем более собиралась свалить и не надо делать из меня козла отпущения.
Что такого случилось? Ничего. Одна богатенькая тёлка получила по заслугам. Я белее снега и пушистее облаков.
В глазах только немного темнеет. И тело наливается тяжестью.
Меня, как дохлую норковую шкурку, совсем бесцеремонно закидывают на плечо.
Как-то, не приспособившись к смене ракурса, не сразу соображаю о необходимости колотить по широкой спине мерзавца. Истошно вопить – это для неженок, мой репертуар заострён впиться зубами в лопатку, но футболка на Мае плотная. Кожа упругая, и вместо укуса, я его вроде как обсосала.
Фу! Бе!
Я же без трусиков.
Блин! Да что такое? Кто разрешал меня там…
Дрыгаюсь в попытках изворотливо избавиться от претензий наглой ладони.
Май тащит меня через фойе. Трогает между ног, но не совсем между. Вжимает пятерню внутри бедра. Что-то прочувствовать мешает раскачка головы в такт широких и жёстких шагов. Волосами, как дворниками на лобовом, обметаю его задницу. Из принципа не визжу, просто как освобожусь, куплю дробовик. Заряжу его солью и…