Смотрю холодно, а обычно леденящий взгляд всех отпугивает и отбивает желание сближаться. Всех без исключения.
Она улыбается, как будто её что-то насмешило. Слишком призывно и заразительно улыбается. Хочется испортить ей настроение так же, как она испортила его мне, своим внезапным визитом.
Надо же, волосы выкрашены в цвет Барби. Усреднённая фуксия. По своему профилю очень хорошо разбираюсь в оттенках.
Ей идёт, но раздражает, теперь уже сетчатку. Так и хочется сморгнуть, а потом потревожившая меня фуга исчезнет.
— У тебя встаёт…умм…вдохновение, только когда упрашивают? Я могу, если без этого никак, — плюхается передо мной на стол, обрушив аромат имбиря и ванильного зефира.
Раздражает сильнее, на уровне вкусового восприятия.
Принюхиваюсь к запаху, признав его прятным.
Отталкиваюсь на кресле, чтобы отдалиться от этого бесячего резус-конфликта. Кровь от неё закипает. Сильно она мне не нравится и этим становится сексуальнее.
Грубые сандалии с широкими ремнями, подчёркивают воздушность короткого комбинезона. Грудь полная, но небольшая. Из тех, что так приятно размещается с тяжестью в ладони. Черчу глазами контур пышных полукружий.
Всё-таки красивая.
— На примитивных не встаёт, вообще. Тонкая работа, требует не распаляться в промышленных масштабах. Только индивидуально и по желанию мастера, — ухмыляюсь кратко.
— Примитивно - судить по обёртке. Так-то, ты тоже не самый приятный в общении, но на тусовках нравишься в промышленных масштабах, — с ехидной миной пасует мне, мою же, реплику.
— Нравлюсь, потому что не пристаю к первой встречной, а тщательно выбираю. Вот ты идёшь мимо, — Сталкиваю попутавшую берега фугу со стола.
На что она прям в лицо выпускает кошачий чих. Фыркает, уставившись на моё, очевидно, невозмутимое и суровое лицо, как на первопричину грядущего недоумения.
— Слухи говорят обратное, — вкрадчивость тона, вынуждает обратить особое внимание. Огрызается с намёком, что она осведомлена о моих похождениях.
Было. Давно, но правда.
— Устарели слухи и перестали быть актуальными, — глаз от неё дёргается.
Сжимаю кисть, ощутимо грубее, чем хотелось бы. Принудительно выпроваживаю за дверь.
— Твоя машина на парковке? У-улет махина. Двести выжимает, если её разогреть? — охамев до крайности, улюлюкает. Глаза, как у лисицы -оборотня Кицунэ, сходятся в узкие щёлки.
— Моя. Если её разогнать, как следует, то нечаянно может сбить, ослепившую водителя помеху. Осторожнее ходи по пешеходным переходам. Я дальтоник путаю красный и зелёный
— Я не прощаюсь, с тебя тату, — звенит ироничным смешком, поправляя съехавший ремешок на сумочке. Вместе с этим лямку комбеза задевает и снова линия хрупких ключиц попадает в поле зрения.
— Зато прощаюсь я. Забудь сюда дорогу. У меня обслуживание ви-ай-пи, не для таких, — по слогам расчленяю предложение. Взглядом аналог с её бесанувшей персоной проворачиваю. Препарирую глазами раздражающую неоновую букашку.
Хлопаю дверью перед самым носом.
Плевать, как там её по имени. Виделись в первый и последний раз.
— Господи, какой мрак, если бы она нас, — Дашка кудахчет, шлёпая себя по щекам. Бледная, как лист бумаги.
Ебанутенькая, но в постели отжигает версию премиум для взрослых. В бывшем модель и, карьера через толстые кошельки про неё.
— Ко мне поехали, — день уже испорчен, нах ещё и вечер портить.
Ищу на столе ключи от машины. Их на месте нет, зато фары бьют в окна и, звук мотора своей тачки, я из тысячи узна́ю.
За рулём не я. Тогда какой бессмертный её угнал?
= 2 =
С проявлением худших сторон адского характера не поспоришь. Мало того, что я из-за паршивой обстановки дома, постоянно пребываю не в духе. Ещё и…
Тачку угнали.
«Май Айсенберг» Логотип на номере ничего несчастному не сказал?
Тогда сочувствую.
Дашка зудит над плечом, как её колотит от страха, что нас могли спалить и её ревнивый муженёк нас обоих бы приставил к стенке, затем расстрелял из коллекционной винтовки с оптическим прицелом.