И улыбаюсь, обнаружив в своих руках баллончик с газом. У моего папы такой же для розжига мангала.
Угадай, Айс, кто сегодня приглашён на барбекю?
Понимаю, что улыбаюсь, через секунду смеюсь, представив, как топлю наносной лёд на физиономии удава. В идеале мне бы хотелось, чтобы он завизжал фальцетом.
Ра-а-аз…
Машина, плавно качнувшись, замедляет ход. Гравий хрустит, отбиваясь рикошетом по покрышкам. Замлевшей спиной ощущаю, как лакированный джип, съезжает на обочину. Незначительно кренится на правый бок.
Два-а-а…
Хлопает водительская дверца. Глухие и тяжёлые шаги разносят вибрацию над затылком.
Пискнув три, нажимаю на распылитель синхронно с моментом открытия отсека.
— Чудовище, гори! — негодую в сердцах.
Выпустив пламя на волю, не стараюсь направить его на части тела Мая.
Отвожу вбок, чтобы неожиданность возымела нужный кураж, а я бодро выбралась и понеслась босая по бездорожью.
Разве айсберги горят?
Твою дивизию!
Айсберги горят как сухой порох.
Расширенными от ужаса глазами смотрю на воспламенившуюся футболку Мая. На его лице поистине зверская гримаса.
Я же только напугать хотела…
Хлопая по боку и чертыхаясь, Айс не становится безопасным. Кровь моя, примерно, как огонь вспыхивает.
Примерно я пытаюсь соображать, чем тушить. Выпрыгиваю из багажника, позабыв, что задница моя обнажена. Оборачиваюсь ей к Маю и, к своей радости, нахожу утрамбованную глубоко в недрах пятилитровую бутылку воды.
Крышка неимоверно туго завинчена. Вытягиваю и раскручиваю, одновременно, прилагая все силы.
Мне наплевать. Мне параллельно.
Успокаиваю колотящиеся нервы, но в панике, кажется, чувствую запах обуглившейся плоти.
Не так же быстро, да?
Он как минимум должен стонать, испытывая адские муки от ожогов.
Оборачиваюсь и зажмуриваюсь, боясь наткнуться на покрытую пузырчатыми волдырями кожу.
Выливаю всю канистру на пышущий жаром живой факел. Глянуть, что у него там обгорело мне дико жутко.
Приоткрываю один слезящийся глаз. Напоминаю себе, что чудовище заслуживает всё…
Но кровожадность моя потухла.
Влажный Май стоит, абсолютно невредим. С голым торсом. Подпалённая футболка небрежно валяется на земле.
— Любишь играть на грани фола? — вопрос странный.
Странный он в притворном затишье.
— Что? — переспрашиваю небрежно. На хрен бы такие переживания.
Вот теперь мои колени подвергаются тряске. Он либо контуженный, либо …Хосподя, что за безликий монстр передо мной стоит. Из-под какой кровати он выполз, пугая беспристрастием.
Капли воды любовно стекают рельефным выемкам на груди и прессе. Поджарый торс ведет воображение и глаза не туда. Над чёрным ремнём сходятся две взлётные полосы мышц. И эта привлекательная чертовщина на меня, как и на любую девочку, воздействует.
Сжимаю кулаки, чтобы в случае чего на него кинуться и отдубасить.
— Я спросил, долбанутая, есть ли границы у твоего безумия? — вменяет мне «пушисторылый», с наигранной ленью обозвав чокнутой.
— На себя посмотри, людоед. По секрету всему свету станет известно, что ты убил невесту, — рявкаю, обходя лоснящийся загаром бетонный столб.
Манеры у Айса – отстой.
Гори к чертям, чудовище! Воплю я, конечно, внутри себя. И из себя меня буквально выталкивают, захватом локтя на шее. Доминирующее отродье хватается ладонью за задницу, скомкав юбку и выставив на обозрение всей трассе половину упругих полумесяцев.
Затылок зажал и вдавил в себя настолько, что я в него влипла и промокла.
— Ты, блядь, хоть краем куриных мозгов понимаешь, куда вляпалась? Прежде чем нападать, изучи подноготную противника, пантера, — он почти сознался в убийстве, убийственно вглядываясь в меня.
Это не мне, а ему нужно опасаться. Май не судоку, поэтому сложности его скотских повадках — никакой.
Соберись, тряпка!