Поступаю необдуманно, но, если не сяду, Айс решит, что я его боюсь.
Садясь в салон и прижимая к груди железный артефакт никак не отделаюсь от фразочки
Добро пожаловать в мои чертоги.
Поздно спохватываюсь.
Что он хотел этим сказать? На что намекнул? Надо было воспользоваться подсказкой. Что-то в гневе я это упустила.
Май садится за руль и, неудобство в замкнутом с ним пространстве, разрастается. Буквально доводя зуда встревоженные внутренности. Желудок сводит спазм, и он даже не урчит – хрипит, словно воздушный шарик, из которого выпускают воздух.
— Пристегнись, — слышится и видится коварный подтекст.
Чудовище косится, никак не комментируя заунывное бряканье у меня в животе.
Успешно игнорирую.
— Терпеть не могу, когда плетутся черепашьим ходом, — бравирую, будучи злостным нарушителем всех правил и запретов.
— Как хочешь. Я предупредил.
Заводит мотор. Давит газ и через минуту разгоняется до двухсот. Меня под давлением вжимает в кресло.
И…мать твою!
Он не едет обратно в город, а впереди, насколько я помню, ведутся ремонтные работы, и там мост разобран.
= 15 =
Беру свои слова обратно про возбуждающе отвратные поцелуи чудовища. Отматываю назад и стираю в памяти.
Шок зреет и прорастает во мне сию гребанную секунду, когда мы на скорости параллельно и обгоняя ветер, несёмся по трассе, а через …четыре…три…
Километры к обрыву на мосту сокращаются. Возвращаюсь к шоку, и он подобно гибридной сливе из зелёного и относительно безопасного цвета, наливается чёрно-фиолетовым.
Мне страшно, но я никогда в этом не призна́юсь. И было б гораздо страшнее, если бы Май не сидел в одной со мной машине.
Допустим, он хочет убить меня, но не себя во цвете лет, когда им ещё и половина города не перетрахано.
Подсказка…Да…если его о чем-то просить, то о ней. Не остановиться же и не сбавить газ и тем самым обрушить своё достоинство. Вцепившись в монтировку, жалобно смотрю на ремень безопасности, но пристегнуться сейчас — унизиться.
— Петь мне запрещено. Так какая там была подсказка? — таращусь на свой маникюр, чтобы блин не считать предупреждающе знаки вдоль дороги.
На кочке подскакиваю, больно прикусив язык.
— Я амбидекстер. Правой и левой рукой владею одинаково уверенно.
Очень ценная информация и бесполезная.
— Я где-то читала, что амбидекстеры умные, а по тебе не скажешь. Из плюсов что там. Хлопаешь по голове и гладишь живот одновременно, — с затяжкой выпускаю воздух сплюснутыми губами.
У меня живот нехорошо крутит. Кидаю взгляд в окно на высокие откосы. Мы стремительней ракеты взлетаем в горку. И я в таком напряжении обсру…страшно могу испугаться. С вытекающими из этого последствиями.
Айс с тягучей замедленностью переводит прицел с лобового на меня. Вычерпывает из салона кислород, которого, итак, недостаточно. Столкнувшись с его потемневшим взглядом, получаю удушливый тычок в грудь. Он ведь как Азазель сейчас, только без седой бороды и коронованного козла. Молод, привлекателен, но не отменяет впечатлений, что по ручке здоровается с хозяином дьявольских чертогов.
Убирая одну руку с руля, крутит баранку кончиками пальцев. Свободной ладонью накрывает мою ногу. Ту, что ближе к нему…
Смотри-ка достижение. Лезть ко мне под юбку и рулить тачкой. Если он хотел добиться удивления, так это каждый второй примитивный лихач практикует.
Асфальт с выбоинами и…врюхаемся в ямку — нас выкинет и помнёт, как картонные фигурки, пока переворачиваемся.
Скидываю его ожоговые поползновения по бедру выше, вцепившись в напрягшиеся мышцы, и струны сухожилий на его запястьях, отдираю от мяконького места, куда чудовище впилось подушечками, явно не желая поддаваться.
В этом дурдоме нам двоим не место. С моей головой порядок, а у Айса очень плохо.
Он сверлит меня глазами, обводя языком по зубам, сомкнув губы при этом в жёсткую линию. Эксцентрично, брезгливо и развратно кривится. Осматривает моё платье, и возникают сомнения, что оно надето на мне, а не валяется в кювете, и я сижу перед ним голая. Вообще, как-то вальяжно себя ведёт, когда я уже готова вопить во всю глотку.