— У меня правое и левое полушария работают равноценно. Многозадачность. Концентрация. Развито критическое мышление и образное, тогда как у большинства преобладает что-то одно, — оттягивает солнцезащитный козырёк. Достаёт из-под ремешка сигарету не первой свежести. Бумага на фильтре помятая.
Айс водит ей возле носом, перед тем как вставить в рот.
Закурить уже, и я не против. Просто боюсь, что, захлёбываясь своей слюной, подавлюсь нечаянно дымом и табаком.
— Ам…а подскажи бить тебя монтировкой по затылку выгодней справа или слева, чтобы отключить сразу, — давлюсь гневом, барахтаясь в пучине шокирующей тряски.
Чудовище снова третирует мои ноги. Падает кистью на подол, покрывающий лобок. Мнёт его. И подол, и сокровенный треугольник заодно.
Демонюга упрямая!
Девушка хочет выйти, а не предаваться пошлостям. Луплю по пальцам, но для этого приходится монтировку спустить на пол, а желаю ею колотить мерзавца, пока он не остановится.
Не держи он руль, валялся бы бездыханным на обочине, пострадав от неуёмной ярости, превращающей мои кровяные тельца в убийц. Без чести и достоинства. Никогда мне так не хотелось двинуть кому-то, а потом скакать по его трупу и проклинать.
Это области тьмы и ей меня безудержно кроет.
— Априори тупой расклад. Я потеряю управление, и мы разобьёмся.
— Слетев с моста типа, нет? Потанцуем? — влепляю вопрос, сдобрив его улыбкой, соблазнительной как сам грех.
— Уже не хочу. Танцевать со смертью увлекательней, чем с тобой, — держа незажжённую сигарету во рту, чудовище глумится.
С крепежей сердца отлетают заклёпки. Оно падает и ударяется о твёрдый пласт, которым оказываются мои внутренние органы. Не совру, сказав, что они леденеют в страхе.
Он не шутит. Он, мать твою, серьёзен и заведён.
— Убери руку, пока я её не отгрызла, — ахаю.
Май тихим сапом добрался в святая святых, полоснув шероховатыми подушечками по нежной плоти.
Чудовищное чудовище!
Шок некультурный, поэтому бездействую, наблюдая, как с наглой сексуальностью Айс перемещает сигарету из одного уголка губ в другой.
Пальцы вытаскивает, пренебрежительно щёлкнув языком.
— Хотел помочь, но сама так сама.
— Рехнулся совсем? — скатываюсь на язвительное шипение, — Что сама? — добавляю, пинками отшвыривая осенившую догадку.
Мотор машины неистовым зверем ревёт, как и я. Стрелка на спидометре качается за двести. Мощный двигатель выжимает обороты, какие не снились. Я люблю быстро, но не когда в перспективе маячит чёрная бездна и летальный исход.
— Сама справишься, — тянет объяснение.
С логикой бяда. Отказываюсь признавать, чего он добивается, отмахиваясь от назойливо стучащих в теремок мыслей. Разум вышел на прогулку. Его нет дома. Я шизею настолько, что начинаю слышать в своей голове плачущие голоса.
Какой мрак!
— Загадочный мой оленевод, поточнее можно выражаться. Справлюсь с чем? — поторапливаю Айса.
Чудовище зависло, учащая дыхательные нагрузки.
— Кончи и спаси нас, пантер-р-ра, — искусственно грассируя «р», создаёт вполне животный спецэффект, прорычав, прозвище и есть в нём основа.
Я его в лохмотья раздеру, как только…
Сжечь демона на позорном столбе будет мало. Его безумие в одно мгновение рассекло горизонт, заодно прибив меня разрядом молнии.
— Долбоёб, что ли? — выхлёстываю очевидное наблюдение. Май давит на газ. Просто жесть. Чувствую, будто у адской тачки на хвосте отрастает турбина, а под капотом чёрный дым смешивается с красным пламенем, но гори оно всё синим, — Извини, вырвалось, — переступаю через себя, размазавшись, как пластилиновая ворона по спинке кресла, — Это невозможно. Чтобы…надо расслабиться, а я на взводе, давай в другой раз, — каркаю сипло.
— В этом прелесть экстремального секса, но мы же уже трахались. В чём проблема?
Проблема?!!!
Ускоряемся. Приближаемся.
Асфальт заканчивается. Колёса рубят булыжники. Машину мотает, словно консервную банку. Камни летят в стекло. Некоторые оставляют сколы и трещины.