— Сучка дрянная. Следующий раз откушу язык, — чудовище хрипит на взбодрённом нерве, стальной хваткой обвивая мой хрупкий стан.
Больновато и давление на затылок усиливается. Май сближает наши лица, когда я упорно отдаляюсь. Мерзавец не гнушается прибегнуть к насилию.
— Аморал! До моего языка тебе не добраться. Это я заберу твоё сердце и наколю на пику, понял? — ярюсь дикой кошкой, тыча по его груди там, где у людей находится сердце.
Но он нелюдь и чудовище. Сердца у него нет, а тарахтит пластиковая побрякушка. Разрывает меня на части от желания связать из Мая резиновый коврик себе под ноги. Превратить в украшение своей несравненной индивидуальности. С возмездия за третьих лиц он перешёл на личности.
— Сколько у тебя в запасе жизней? — Май, чтоб его, Айсенберг имеет наглость надо мной насмехаться.
— Моя ненависть к тебе бессмертна.
— Девять – это не бессмертие. Сегодня я забрал одну, и их осталось восемь. Мне хватит недели, чтобы с тобой покончить. Вбей себе в голову и не приближайся, — хлестанув грубым тоном, отталкивает от себя, но я успеваю оставить свою роспись на его шее.
Сама не заметила, как руки поднялись Айсу на плечи и оплелись. Мистика присутствует в нашем столкновении и не ахну, если грянет гром и свершится призыв армии его последователей.
Демонюга, сузив глаза до узких щелей меня на фантики, растрепал. Осматривает свысока, словно я половая тряпка, которую только выбросить.
Коробка с моими вещами летит из машины. Чудовище не потрудилось аккуратно поставить, и мой любимый комбинезон вываливается и марается пылью, потом его сквозняк сдувает и несёт как пёстрого воздушного змея.
Бурлю возмущением, кинувшись спасать остальное. Айс стряхивает стёкла с кресла, потом садится и заводит мотор.
— Убогий! — стоя на четвереньках, выставляю знаковый палец, показав, что слов у меня нет лишь маты.
И он сваливает, но я бы и с приглашением в его долбаный космолёт не села.
Пешие прогулки полезны для осанки. Внутри разрывает от слёз. Плакать из-за Айса —непозволительная роскошь. Я не зареву. Запихиваю монтировку в коробку, прижимаю к себе и тащу, накалывая босые ноги на острые камушки. Просто босоножки чище, чем мои стопы, а я их урвала по бешеной скидке у весьма дорого бренда.
Осилив путь до асфальтированной трассы, делаю перерыв, усевшись на бетонную опору. Понятия не имею, кому позвонить и попросить забрать меня с этих чёртовых куличек. Друзей и знакомых масса, но конкретно для такого случая я как-то не запаслась.
Зазвеневшая рёвом мощного двигателя дорожная магистраль, повод встрепенуться.
Роллс-ройс с открытым верхом, мягко шурша шинами, тормозит возле меня. Смуглый и чернявый потомок турка выходит, с мнимым беспокойством сводит густые брови, глядя, как неприветливо качаю ножками, уложив на колени увесистую подружку Монти.
— Чем-то помочь? — спрашивает и бог даёт ему ума не подходить ближе вытянутой руки.
— Себе помоги, заблудшая душа, — отзываюсь, не переставая просматривать контакты. Склоняюсь всё же позвонить Резнику, получить взбучку, но он для меня свой в доску, найду как оправдаться.
Больше всё равно некому.
— Исмаил, для близких просто Иса. Подвезти или спец технику вызвать? — краш, олицетворяющий звезду турецких сериалов, надеется меня расположить, раскинув ладони в понятной манере его безоружности.
Пялится он как-то с подвохом. На Ролсе забуриться в эти дебри? Само по себе возникает к нему много вопросов.
= 18 =
Соломон ждёт меня в оговорённом месте. Накатанная тропа ведёт через сосновый бор к поляне для пикников. Я ему по трассе метку скинул, пока одичавшая пантера готовила огненное выступление в чёрном ящике.
Поражать не перестаёт. Я от неё ахуевать не успеваю. Лобовое стекло колотыми кусками висит перед глазами. Рустам таращится через него, после изучает покалеченный капот и пустые глазницы фар.