Едва ли не воплем врезаюсь в широченную плоскость мускулов Айсенберга. Мерзавец без предисловий заталкивает собой в коридор, прежде чем я соображаю захлопнуть перед ним дверь и не пускать в крепость.
Неприступную.
Преступно он на меня наваливается, внедряясь в личное и зажимая к стенке.
— Какая душка, — феноменально бомбардирует сгустком бархатных и сиплых интонаций.
Пожирает впечатление, что хищная улыбка, такая же ненастоящая, как и его комплимент моей первозданной красоте. Упивается полновесным давлением, прижимаясь губами к моему виску. Рискуя заработать косоглазие, свожу глаза в один угол. Крылья носа Айса раздулись, как паруса драного фрегата, несущегося по ветру моего запаха и шумного дыхания.
Он как тренированная овчарка. Взял направление, унюхав аромат с вещей, а в эту секунду достиг цели, расположив острые клыки около горла.
Новое ощущение возникает, когда этот Архангел в прикиде тотально -чёрного, обнимает ладонью за горло. Ищет взволнованную аорту. Находит и зажимает бо́льшим пальцем.
Из меня что-то нужное для самообороны вышибло в его присутствии. Стою по стойке смирно, словно сторонний наблюдатель. Во рту застыла пена. Бешенство всколыхнулось, но никак себя не проявляет наружу.
А надо бы, как-то ему донести кто в этой квартире хозяйка. И не имеет он права врываться. Маньячить сжимая крепкой лапой за талию. По шее неприхотливо гладить, будто ему достаточно лёгких касаний, чтобы доказать преимущество.
Хочу отойти. Бежать подальше. Хочу и не бегу. Прям как Инесса замерла с приоткрытым ртом.
— Зачем припёрся. Я тебя не приглашала, — прокашляться, чтобы голос не звучал призывно — хрипло, нахожу проявлением слабости.
Чудовище приближает чуть тронутые едкой ухмылкой губы к моим. Колено поднимает и давит между ног, а я вдруг ни с чего не нахожу способа сосредоточиться. И мне происходящее нравится меньше и меньше.
— Мы начали, но не закончили, — обдаёт шёпотом. Вдохнув, затягиваю в себя агрессивное табачное амбре, приправленное свежестью сочного лайма.
Вкус постепенно раскрывается на слизистой самим Маем. Бешеным, холодным и знойным. Он обжигает мои лёгкие, словно концентрированный ментол из распылителя.
Перехватывает связки.
В глазах его светится такая дикость, что впору затрястись сухим осиновым листом, но я выстаиваю, не дрогнув, с крепостью столетнего дуба.
— Напомни мне, каково это…трахать тебя, кошка, — рокочет и вибрирует по моей коже, россыпью голодных мурашек. Твари безбожно плодятся. Грызут и кусаются.
Май их превращает в шипы бордовых роз.
Раскатав по горлу пальцами, стискивает подбородок, чтобы я не могла уклониться от контрастно – колючего поцелуя.
Губы толкаются в губы. Скулы сжаты. В теле зарождается гроза. Найти бы укрытие, но я впускаю его язык внутрь, получая убийственный разряд молнии.