— Я бы сказал чума. Не отдашь сумку, тогда бойся меня, девочка. Буду приходить даже во снах и мучить, — стреляю в неё противотанковой репликой. Холостые не берут. Абсолютно не реагирует и не поддаётся устрашению. Внушению…такая…только под гипнозом и то не уверен, что подействует.
Член выбивается из общей массы возненавидевших фугу органов. Наливается, дёргается в паху, тяжелеет. Пантера выкручивает свободную руку, показательно мне перед носом трясёт подтаявший пломбир. Роняет на футболку капли, затем скрещивает влажный и розовый язык с мороженым. Кончиком собирает молочную гущу. Губы держит вытянутыми, как будто…
Не интересно. Отсекаю полетевшее воображение.
Засмотревшись, как она смакует холодный десерт, затем глотает со вкусным удовольствием во взгляде, теряю бдительность. За оплошность получаю толчок пломбира на грудь.
Колено она мне в ширинку направляет и прицеливается. Нейтрализую опасность, испытать болевой шок от удара по яйцам. Толкаю бедро ей между ног, фактически усаживая верхом.
Сука. Она просто сука.
Старается, размазывая на моей чёрной футболке липкую гадость.
Выводит два расплывшихся глаза и улыбку. И она восторге от "художества".
— Кошелёк или жизнь? — призывает голосом демонессы, воткнув мне в кадык рожок.
Вырубает то самое ощущение, когда хочется её расстрелять. Делаю это глазами за неимением под рукой оружия. Переменным и нестабильным током рассекает.
— Гадюка! — цежу, чуть не сломав челюсть, клацнув ею в миллиметре от губ, сведённых в притворном сожалении, — Тебя из какого свихнутого серпентария на прогулку выпустили? — сжимаю её плечи, уже не контролируя себя. Поломаю на хрен, но в итоге трясу и так надеюсь, дух из неё вытрясти.
Не зачёт тебе, айсберг. Испытание на прочность нервов я не прошёл. Возвращаюсь к себе прежнему, когда баллоны с ядовитым газом подрывает в башке.
— Полегче, парниша, — не дрожит ведь пантера ни в голосе, ни кожей. Смотрит на меня как грёбаная королева, не менее грёбаного абсурда, — …грозит тебе сундук мертвеца, — воинственно крикнув, чикает остатками пломбира, чертя уже у меня на шее молочный порез.
Всего уделала в липкое. Отпихиваю фугу от себя, потому что в сущность мою не адеквата наваливает метром выше затылка.
Уничтожить её и стереть в порошок, потом в реке растворить, чтобы даже мокрого места не осталось. Про трахнуть я молчу. Это произойдет только через мой труп.
— Чтобы через час сумка была у меня. Иначе тебе кранты, и ад покажется увеселительным аттракционом, — что характерно я при любом развитии устрою ей увлекательный экскурс. Для начала узнаю́ кто и чем дышит, потом фугу ждут крылатые качели без страховочных ремней.
Кто за что боролся, как говорится.
Пантера в метре от меня распускает молнию на комбинезоне. Стряхивает лямки. Никаких прогнозов, что её тараканы курят, чтобы вытворять такое.
— Вот здесь татуировку хочу, только с рисунком не определилась, — остаётся в спортивном лифчике, указывая на края рёбер.
Картинка мне идёт отчётливая. Всю её матом расписать. Этажей в сто.
Но и на этом розовая пантера не останавливается, раздеваясь до трусов. Изучаю аномальный объект дотошно. Выискиваю слабые стороны, чтобы за них ухватиться и размотать. На первом этапе самооценку. И нет их. Грудь, задница и ноги относятся скорее к достоинствам, чем к недостаткам. Поэтому фуга не стесняется снимать одежду, понимает, знает и уверена в своей неотразимости.
К желанию прихватить её за шею и кроме того, что она вызывает яростный порыв удушить, примешивается иное.
Она мне не нравится.
Она бесит.
Раздражает. Рушит мой мир.
Надвигаюсь, грозя свирепым оскалом, чтобы раздавить. Небезопасно ночью и один на один раздеваться перед малознакомым человеком.
Пантера с хохотом отступает. Пятится до дощатого мостика, подманивая за собой пальцем. Пляж находится чуть левее. В этой части реки никто не купается, больше для прогулочных катеров.
Поклясться могу, что вижу, как вспыхивают искры разожжённых углей в глазах этой оторвы. Оборачивается ко мне спиной, мелькнув не секунду впадинами над ягодицами. Складывает руки в лодочку над головой и прыгает с трамплина, сверкнув босыми пятками в темноте.