У нас с открытыми водоёмами отношения…сильнее, чем натянутые.
За ней в воду я не полезу.
Иду к машине. Вытряхиваю женскую сумочку в поисках паспорта. Нахожу телефон и забираю себе. Ставлю тачку Соломона на сигналку, а уезжаю на своей, вместе со шмотками чокнутой пантеры.
= 5 =
Заканчиваю наносить макияж для фотосессии на постеры девчонкам из театральной труппы. Складываю в кейс тюбики и палетки с тенями. Всегда ношу свои, чтобы не случился конфузец. Мало ли, как поведёт себя неопознанная марка косметики. Моя уже проверена, и я привыкла полагаться только на саму себя. Курсы визажистов были не ахти, но в талантливых руках и бесполезная палка выстрелит.
И нескромно считаю себя непревзойдённым мастером. Актрисы из-под моей кисти ушли суперстар, а так они обычные.
— Ириш, подожди, — окрикивает позади их продюсер. Ничо такой, если не подпускать его близко, но старпер и его сальный взгляд растекается по моим голым ногам и открытому сарафану, как масло на обжаренном тосте, — Я тебе всё утро не могу дозвониться, — Марат Сурженович о-о-очень уверенно берёт меня за талию. Практически лапая за задницу.
За такое обращение можно и по мохнатой роже выхватить. Нащупываю позади себя на столике банку рассыпчатой пудры. И пока он меня конкретно не зажал и не приступил к харассменту.
С размаху пуляю слоновой костью. Жаль, что название тона пудры не соответствует тяжести. Бородатая мумия всего-то моргает, а так хотелось, чтоб женатое недоразумение пришибло. Достал он. Тискать по углам, под юбку лезть и коситься в вырез, когда наклоняюсь. Достал и обнаглел.
Но настал момент, когда кладу на его конец – конец. Деньги заплатили, и можно больше не церемониться с облезлым папиком.
— Не для таких моя ягодка цветёт и пахнет, козлина! — досыпаю ругательств на его частично седую бестолковую голову.
Зарядить коленом по непристойным органам – это верняк, как тактика обезвреживания. Суреновича сгибает пополам, а я получаю возможность выскользнуть.
— Ах, ты стерлядь! — голосит и подвывает, сгребая в горсть подбитый скворечник.
Останется без детей так ему и надо. Вот тебе и человек, связанный с искусством. Ругается мне вслед, как последний алкаш под мостом, когда ему вместо подачки на опохмел послали искать работу.
— Умойся, леший, — снимаю сумку с вешалки, выговаривая Марату Дебиловичу со всем присущим ехидством.
Он по молодости только болотных чудищ и играл, потому что ни харизмы, ни дикции. Не его это совсем.
Бесят меня такие ничтожества, которые считают: если девушка одевается стильно, броско и умеренно откровенно, то непременно ищет приключений на свою опу. Им не понять, что для себя любимой она старается. Преклоняюсь перед Коко Шанель и её аффирмации, просто пальчики оближешь.
"Не всякая женщина рождается красивой, но, если она не стала такой тридцати годам — она просто глупа".
Но сегодня воспользуюсь другим её высказыванием.
"Чем хуже у девушки дела, тем лучше она должна выглядеть"
Дела у меня попортились из-за Мая Айсенберга. Он просто обязан был кинуться за мной в речку, после я бы от него отделалась и увела его машину, оставив хрустеть квадратной челюстью.
Таких, как он безбожников наказывают. Испорченный самодур, возомнивший, что у него на пальце кольцо всевластия.
У него сознание чипировано негативом и верховодит лишь одна функция – быть негодяем. Таких, как Май Айсенберг исправляют методом от противного. Пусть внешне он похож на идола, но то, что представляет из себя его суть МНЕ НЕ НРАВИТСЯ.
Он мне не нравится.
Нормально вообще так поступать?!
У этого недольва отсутствуют всякие рамки и познания о личных границах. Женская сумочка – это как пещера сокровищ Али-бабы. В неё нельзя влезть без разрешения. Нельзя утащить телефон, в котором, можно сказать, помещена вся моя реальность.
Теперь я встряла на покупку нового девайса.
Кто так делает? Из уважающих чужое личное пространство — никто.