Он не полез за мной в воду, зато нашёл в себе смелость засунуть свои липкие лапы в святая святых. Разве может непредсказуемый Май быть хорошим?
Неет.
Он обломал мне все планы. Заставил пупырышками на коже и зудом почувствовать нависшую угрозу. Вынудил метаться, потому что я не знаю, каких дальнейших действий от него ожидать.
Чуть поёжившись, выбегаю на крыльцо. Между лопатками гуляет неприятный морозец. Я умею за себя постоять. Не собираюсь ходить и оглядываться, а не дышит ли он мне в затылок, планируя отомстить пакостью на акт справедливого наказания.
Такси приходится ловить голосованием, как в старые времена. Внимательно присмотревшись к машине с шашечками и к тому, что водитель высаживает пассажиров. Перехватываю машину.
Всего-то. Придаю телу ускорение и плюхаюсь на заднее сиденье.
— Поехали, — выдыхаю, запыхавшись от быстрой ходьбы.
— У меня так-то заказ, — водитель славянской наружности пялится на меня как явление призрака умершей бабушки.
— Чаевых докину, ну! Трогай! — бросаю плюшку, от которой он не в силах отказаться.
Было бы у меня столько денег, сколько упаковано в сумке этого редкостного отморозка Мая. Вздыхаю, потому что мне их предстоит заработать своим трудом и красивыми ручками.
А эти...
Они не мои, но нужны для страховки от несчастных случаев. Пока деньги у меня, Май Айсенберг ничего сделает. Порычит, зубами поскрипит и отвалит.
= 6 =
Вчерашняя полуночная эскапада имеет гораздо больше последствий, чем я рассчитывала. Искупавшись в холодной речке, мне пришлось полуголой добираться домой к сестре и её мужу. К ним было ближе, чем возвращаться через весь город на съёмную квартиру.
Макар, между прочим, красавчик и не сдал меня вчера Василисе, но он не котик и всыплет самых горячих на раздачу за явление в виде утопленницы. Мокрая, с синими губами... зрелище отпадное.
А всё, из-за кого?
Мая, чтоб его, Айсенберга.
Айсберг он мне-то пусть не рассказывает. Король удавов — вот кто он, но на мне всякие такие штуки ломаются, когда жёстким взглядом пытаются прижать к полу, всегда даю отпор. Потому что нефиг безлимитным тестостероном разбрасываться.
За свои поступки надо платить. И Май заплатит.
Я заставлю его проглотить чувство собственного достоинства, а оно у него непомерно завышено. Подавится, так его проблемы, думать надо, прежде чем топтаться по человеку. Мы девочки нежные, но все наши слёзы становятся камнями. Ими я и собираюсь закидать испорченного эгоиста.
Осталось только, с эмоциями справится. Вчера я убедилась, что от них один лишь вред. Поясню, что купаться практически голышом не входило в изначальные планы.
Мёрзнуть. Шугаться темноты. Бежать как оборванка и проситься на ночлег к мирным жителям совсем не комильфо. Ещё выслушать нравоучения, не чувствуя за собой вины – сильно бесячее мероприятие.
Качая на качельке девятимесячного племянника, учу его показывать язык. Дружелюбный жест с выкатыванием среднего пальца мы освоим позже, пока останавливаюсь на лайтовой демонстрации раздражения.
Степушка грозит мне пухлым пальчиком. Довершая выразительным возгласом — ай-яй-яй! и а-та-та!
— И ты туда же, — вздыхаю, дёрнувшись плечами.
— Дай-дай, — требует Стёпка, работая кулачком и нацелив глазёнки на тарелку намытой клубники.
Проворонила я, как он стрескал уже пятую, а шестую растёр по ножкам.
Вытаскиваю клубничного пупсика из качелей, чтобы отмыть и отпросить на прогулку. В городском саду шоу мыльных пузырей, но не уверена, что после вчерашнего происшествия любимого племяшика доверят мне на попечение.
И я готова сражаться за свой бриллиантовый лучик. Обожаю Стёпку безгранично. Он пахнет детством и живчик и радуется всяким фокусам, которые я показываю. И вообще, за любой кипиш кроме голодовки.
Тяжёленький бутузик. Руки отрываются, пока несу его в дом, но своя ноша мне не тянет. Позволяю испачкать себе лицо и сарафан в ягодном соке. Он лакомится сам и кормит огрызками меня.