Кормилец мой. Стакан воды точно принесёт в старости.
Не проходя в кухню, отмываемся и застирываю пятна. Высохнет на мне, на улице жарища.
Когда выходим, подумываю по-тихому испариться и не мешать целующимся Ромашке и Резнику. Я за них, конечно, рада и от всего сердца, но сколько можно тискаться.
"Молодожёны" , блин. У кого-то медовый месяц, а у них медовая жизнь.
Я без телефона. В сообщениях предупредить не получится. Вася моя – беспокойная душа, поставит всю округу на уши. Макар отберёт ключи от квартиры, и я вынужденно вернусь к родителям. К хорошему быстро привыкаешь. Я привыкла за год жить одна и никого не стеснять, и не тревожить.
Прогулка с родной тётушкой не киднеппинг, но всё же…
— Мы уходим. Вернёмся вечером. Сначала погуляем в парке, потом проведаем бабушку и дедушку, — кричу из коридора, надевая Стёпке сандалии на липучках.
Ой… боюсь …боюсь.
Самый лучший в нашем городе тренер по боевому самбо, появляется и выглядит внушительно строгим. Оно мне понятно, когда касается сына. К Макару толпы мамашек ходят, упрашивая позаниматься с малышнёй и не только…Он у нас секси-шмекси чувак. А ещё кого угодно порвёт, если поплакаться хорошенько. Мне пока без надобности, но кто знает, что дальше…
— Памперсы, вода, мозги? Всё на месте? — подкалывает меня, обмениваясь с детёнышем сугубо-отцовскими гримасами.
Инстинкт зверя в крови. Резник меня за любую царапину пришибёт, но я этого не допущу.
— Полный комплект, — огрызаюсь в мягкой форме.
Проверяю всё перечисленное, копошась в голубом рюкзаке с барашками и облачками. Бутербродам в контейнере мне на перекус, даже не удивляюсь. У Василисы всё под контролем.
— Угу, вчера я не получил внятного объяснения, где ты таскалась.
— Не начинай. Сказала же, проиграла спор и, телефон в речке утопила. Пришла к сестре за помощью, а вы…, — развожу руками, корча оскорбленную невинность.
Резника не проймёшь. Он железобетонный.
— А я пиздюль всыплю. Отец, если узнает, добавит, — усмехается недобро.
И...сказанному верить...всыплет.
— Ты ему не скажешь. Ты душка. А я кошка, которая гуляет сама по себе. И не надо всё это, а то хочется форточку открыть и проветрить...Душно тут у вас, — обмахиваюсь ладошкой и улыбаюсь самой милой улыбочкой.
— За Степку головой отвечаешь. Тестю позвоню, он вас заберёт из парка.
= 7 =
— По кочкам, по кочкам …по ровным дорожкам, — под нелепую считалочку, подкидываю Стёпку на коленках.
Он кривит смешные рожицы в солнцезащитные очки. Я их повесила на вырез сарафана.
— Апа-а-аа…авчик, — веселится, высмотрев себя в отражении, и с писком, вылепляет кракозябру из которой мне ясно, что Степа - красавчик.
Таксист выворачивает на развилку и останавливается на светофоре. Разжаренная на солнце моська пупса хмурит лобик под сетчатой панамкой. Он подозрительно кряхтит и…
Меткий стрелок умудряется пустить горячий ручеёк мимо подгузника. Чувствую, как по ногам и юбке бежит, бежит…бежит жёлтая водичка. Лужа под попой на сиденье натекает приличная.
— Ахахх, — справившись с задачей, довольный проказник светит шестью передними молочными зубками.
— Баааалииин, бандит. Ты уже тысячу раз на свадьбу позвал. Приду я, приду…хватит уже, — стону, потому что маршрут приходится резко сменить.
Одежду …тоже… придётся. Красавчики и красавицы не ходят мокрыми. У кого-то мужское начало, у кого-то женское, а у меня нескромное, божественное.
— Едем на кировскую, дом 37, — заявляю водителю с выражением, что всё шикарно и мы не мочили ничего в его машине.
Велика вероятность, что нас высадят. Я, итак, отбила Стёпке свободу, а то придумал усадить его в детское кресло.
Мы это не любим, когда нас ремнями вяжут. И настроение хулигана племянничка мне дороже, чем бубнёж небритого дядьки.
Высаживают нас возле первого подъезда, а нужно к пятому. Во дворе перестилают асфальт и меняют бордюры. Тащиться приходиться через кучки песка и по неровным выбоинам. И я тащусь, как навьюченный ишак, познавая все нелёгкие прелести свалившегося материнства.