Бенколин мрачно улыбнулся.
— Объяснения? Я не пытаюсь объяснить больше того, что сказал. Мартель убил Галана только потому, что искренне считал его единственным человеком, способным публично опозорить его дочь. Поэтому — я снова повторяю слова полковника — он послал Галану записку. Он просил о встрече и писал, что готов заплатить, чтобы спасти имя дочери. Он условился встретиться с Галаном в коридоре, после чего Галан должен был отвести его в клуб, чтобы получить деньги. И Галан клюнул на это, хотя в тот момент его апаши сбились с ног, разыскивая Джеффа. Мсье Мартель скрывался в музее. И он ушел оттуда незадолго до прихода мадемуазель Огюстен и Джеффа. И в обоих преступлениях участвовал один и тот же нож.
— Я верю,— хрипло проговорил Шамой.— Я верю в это. Но он говорил по телефону... Вы хотите сказать, что он признался во всем?
— Да. Я бы мог давно догадаться о его участии,— сказал Бенколин.— Джефф, ты помнишь наш визит к нему? Он ведь тогда уже давал нам ключ.
— Ты говорил об этом, — пробормотал я.— Но я не понимаю.
— Ну, подумай! Он ждал нас, он подготовил сцену. Ты вспомни, как он неестественно вел себя, какой он был неподвижный. А ты помнишь, что он делал? Он сидел за столом и крутил в руке... что?
Я попытался вспомнить. Я увидел мокрые окна, хмурого старика и руку...
— Вспомнил!— воскликнул я.— Он держал какую-то бумажку. ;
— Да. Это был билет в музей!
Удар потряс меня. Голубые билеты! Я ведь сам видел их, когда думал о мадемуазель Огюстен, сидящей в будке!
— Да, он давал нам доказательство своего пребывания в музее. Он не говорил прямо — у него свой код. Он выполнил свой долг и не виноват, что полиция оказалась слепа. Но это его не остановило, и он еще дважды нам намекнул.
— Каким образом?
— Он сказал нам, что вот уже сорок лет уходит играть с друзьями в карты. Он сказал, что был там и в ночь убийства. Нам только и оставалось, что проверить его заявление, и мы бы узнали, что оно липовое. Это было полным доказательством. Но я, идиот, не подумал об этом! Потом еще лучше. Он знал, что мы не могли не заметить битое стекло в коридоре. Ты помнишь, что он сделал?
— Ну, продолжай!
— Подумай! Мы собрались уходить. Что дальше?
— Ну... какие-то старые часы начали бить...
— Да, и он взглянул на свою руку, на которой не было часов. Он нахмурился и посмотрел на другие часы. Джефф, эту пантомиму надо понять. Привычка! Часов нет, но он смотрит на руку.
Да, все так и было. Бенколин прав.
— Несколько раз он готов был почти сдаться. Помнишь, когда вмешалась его жена? Он проявил почти сверхчеловеческую власть, взглядом заставив замолчать мать, у которой убили дочь. Да и разговаривал он довольно резко. Даже это могло насторожить.
— Но что вы сделали? — спросил Шамон.
— Перед приездом сюда,— медленно проговорил Бенколин,— после того как я узнал, что случилось, я позвонил Мартелю. Я сказал ему, что все знаю, сообщил ему об имеющихся доказательствах и сделал некоторые намеки.
— Ну?
— Он поздравил меня.
— Опять хвастовство! — возмутилась Мари Огюстен. — Аристократы! Этот человек — убийца! Он совершил жестокое и хладнокровное убийство. И что вы сделали? Вы дали ему возможность бежать.
— Нет,— холодно возразил Бенколин.— Но я хотел это сделать.
— Вы хотите сказать...
Бенколин встал. Он печально улыбнулся.
— Я хочу сказать, что этот игрок попал в положение, хуже которого я никому не мог бы пожелать. Это может стоить мне службы, но я буду судить его по законам Мартелей. Мадемуазель, вы можете принести сюда телефон? У вас хватит провода?
— Не думаю, что понимаю вас...
— Отвечайте, вы можете это сделать?
Мари Огюстен встала, обиженно поджав губы, и вышла. Вскоре она вернулась с телефоном. Поставив его на стол, она села на свое место.
— Если мсье объяснит, в чем дело...
— Благодарю. Я буду говорить так, чтобы все слышали. Джефф, придвинься ко мне.
Я повиновался. Что он будет делать? Бенколин встал.
— Алло! Бульвар Инвалидов, 12-85...
Глаза Бенколина были закрыты, ногой он отбивал такты.
— Это номер Мартеля,— объяснил Шамон.
— Алло! 12-85? Спасибо. Я хочу поговорить с полковником....
Огюстен громко засопел.
— Он сидит в библиотеке,— сообщил нам детектив.— Да? Полковник Мартель? Говорит Бенколин.
Он держал трубку, чуть отодвинув ее от уха. В комнате было так тихо, что мы услышали ответ.
— Да, мсье! — сказал голос.— Я ждал вашего звонка.
— Я хотел вам сообщить, что уже пора...
— Да?
— Я говорю, что вынужден получить ордер на ваш арест...
— Естественно, мсье! — Голос звучал нетерпеливо.
— Я упоминал о. скандале, который может разразиться вокруг вашего имени. Вокруг вас, вашей дочери и вашей жены...
— Ну, мсье?
— И я уже спрашивал, имеется ли в вашем доме яд. Вы ответили, что у вас есть цианид. Вы сказали, что это безболезненно и быстро и...
— Я снова повторяю мсье,— прогремел голос Мартеля,— что я готов к игре и не боюсь гильотины,
— Дело не в этом, полковник,— мягко произнес Бенколин.— Допустим, вы получили мое разрешение выпить цианид вместо...
Мари Огюстен вздрогнула...
— Вы настоящий спортсмен и если хотите остаться...
— Не понимаю.
— Если вы выпьете этот цианид, полковник, ваша вина искупится. Я сумею сохранить дело в тайне. Связь вашей дочери с клубом и ее дела останутся скрытыми от всех. Клянусь вам! А вы знаете, что я умею держать слово.
Мы услышали тяжелое дыхание.
— Что... Что вы имеете в виду?
— У вас единственный шанс, полковник. Ваше имя останется честным для всех, кто носит его. Для всех! И если я, представитель полиции, говорю это, значит, так и будет. Подумайте о возможных последствиях. Как вам иначе удастся избежать разговоров и сплетен, что ваша дочь была проституткой?
— Ради бога! — прошептал Шамон.— Остановитесь!
— Я не смогу спасти вас от этого, полковник.
— Пока я не понимаю...
— Позвольте вам объяснить. Цианид у вас в руке?
— На столе. В маленьком пузырьке. Я много думал об этом...
— Примите его, полковник. Да! Да! Это будет честная смерть.
Наступило молчание. Бенколин продолжал отбивать ногой такты.
— Поняли? Отец смыл позор своей дочери со своего имени. У вас есть карты на столе? Нет, нет, я не шучу... Есть? Великолепно! Теперь, мсье, я предлагаю... Берите наугад две карты. Первую — для меня, вторую —себе. Так. Вы один, никто не узнает, какие это карты, но мне вы скажете...
Шамон застонал. Чудовищный смысл происходящего наконец дошел и до меня. Бенколин продолжал:
— Если карта, которую вы открыли для меня, старше вашей, вы разобьете пузырек и дождетесь прибытия полиции. Будут ужас, суд, грязь, скандал и гильотина. Но если ваша карта окажется выше моей, вы примете цианид. И тогда, клянусь вам всем святым, ни одно слово не станет известно... Вы игрок, полковник. Неужели теперь вы откажетесь играть? Помните, я дал вам слово, ни одна живая душа не узнает, какие карты вы вытащили.
Долгое время не было ответа. Маленькая трубка в руке Бенколина казалась страшной. Я представил себе старика, сидящего с пузырьком цианида.
— Да, мсье,— послышался голос.— Вы правы. Я принимаю ваше предложение. Сейчас я перетасую карты.
— Черт,— прошептала Мари Огюстен,— Вы дьявол... вы...
Она сцепила руки. Ее отец внезапно рассмеялся ужасным хриплым смехом.
— Я готов, мсье,— донесся голос, чистый, ясный и твердый.
— Итак, тащите карту для меня.
— Мсье, ваша карта — пятерка бубен.
— Мало, полковник, ее легко перебить. Теперь подумайте обо всем, что я вам сказал, и берите карту себе.
«Тик-так, тик-так» — отбивали часы. С улицы доносился шум машин.
— Ну, полковник?
— Моя карта, мсье...— в трубке раздался хрип. Мы замерли. Чистый и твердый голос продолжал: — Моя карта, мсье, тройка пик. Я буду ждать прибытия полиции.