«Эд Коннорс,
Гвадалахара
Мексика
(Расчет на 15 000 слов)
СМЕРТЬ В ЦИРКЕ»
— Так вот как это делается! — фыркнула Элеана.
Коннорс ответил с усмешкой:
— Во всяком случае, я так делаю.— Он стучал по клавишам, стараясь поймать мысль.— Ну так вот! Одна смерть есть. Это был мексиканский адвокат.
Элеана изумилась.
— Ты используешь смерть адвоката Санчеса в своей истории?
— А почему бы нет? — Эд пожал плечами и продолжал размышлять вслух.— Он умер. Его зарезали. Его комната находилась на первом этаже, окно было открыто. То, как проник к нему убийца, не вызывает никаких сомнений. Что действительно нужно знать — это кто его убил и зачем. Первый вопрос легкий, на него просто ответить. Он был убит неким директором цирка, который удрал из Штатов с мексиканской куколкой и пятьюдесятью тысячами долларов, половина из которых принадлежала его брату. Нет, будет лучше, если я увеличу сумму до ста пятидесяти тысяч долларов. Пятьдесят тысяч в наше время — слишком мало. Но почему некий директор цирка убил адвоката? И с чего я начну? Как связать все это? Что я должен считать «неизвестным» и что необходимо для следующей завязки?
Эд сделал маленький глоток текилы и подождал удара грома. Наступил вечер, было душно, начиналась гроза, и в комнате стало невыносимо жарко.
Элеана сняла кофточку, чтобы не измять ее, и растянулась на кровати в бюстгальтере и юбке.
— А что, в твоей истории будет женщина?
— Гм!
— Я?
Коннорс покачал головой.
— Нет. Как-то уже были неприятности. Издатели и литературное бюро разорились и теперь боятся скабрезных историй. Можно, даже нужно ввести женщину в историю. И это должна быть самая замечательная женщина, какая только появлялась на страницах книг. Заставьте ее жевать табак или сломайте ей ноги — никто ничего не скажет. Зарежьте ее, отравите — пойдет! Пусть ее разорвут на части — тоже пойдет. Заприте ее на тридцать дней и ночей вместе со сбежавшим преступником, который в течение двадцати двух лет не видел женщины,— это тоже сойдет. Но не может быть и речи, чтобы эта горилла забылась и тронула ее. Позволить ему подумать о плохих вещах — совершенно запрещено.— Коннорс перевел дух.— Может быть, в качестве вознаграждения ему будет позволено на расстоянии разглядывать молодую девушку, но она не должна и подозревать этого, она не может даже знать, о чем он думает. Она должна продолжать думать, что родилась в розе, и недоумевать, почему все смеялись, когда маленький мальчик, глядя на то, как новобрачный целует новобрачную, спросил: «Мама, он что, опыляет ее?»
Элеана смеялась до слез. Ей пришлось встать и выпить стакан воды.
Коннорс вынул из машинки отпечатанный титульный лист, вложил чистую бумагу и написал:
«Билл Браун. Крепко сложен, ссыльный, работает на нефтяных месторождениях, бывший директор цирка, убил мужа мексиканки, с которой удрал в Мексику двадцать лет назад. Бросил жену и маленькую дочку. Посылает на содержание дочери пятьдесят долларов в месяц.
Кончита. Бывшая танцовщица на канате, немного отяжелевшая в тридцать девять лет, но все еще красивая женщина.
Сабинес. Адвокат из Мехико, через которого Билл Браун посылает деньги на содержание своей дочери в течение двадцати лет».
Коннорс остановился. Убивая адвоката Санчеса, отец Элеаны должен был знать, что ставит ее в опасное положение. Ему необходимо было заткнуть рот Санчесу.
Но тем не менее, считал Коннорс, человек такого склада мог бы как-нибудь иначе исполнять свои родительские обязанности. С другой стороны, человек, уже совершивший преступление, не позволит себе поддаваться каким-то нежностям.
— Что за человек был твой отец? — спросил он у Элеаны.
— Я его совсем не помню. Мама говорит, что он был добрым.
— Она догадывалась, что он любит эту девицу?
— Не знаю.
— А у него были еще другие женщины?
— Этого я тоже не знаю.— Голос Элеаны стал резким.— Мама никогда много не говорит об отце. Каждый раз, когда дядя Джон или кто-нибудь другой вспоминает о нем, она плачет. ..
— Она все еще любит его, да?
— Думаю, да. Во всяком случае, она больше не вышла замуж.
— Как она выглядит?
— Хорошо. Высокая, с серыми глазами и маленькими морщинками вокруг них, когда она смеется или улыбается. Высокие скулы, как и у меня...
— А каков твой отец?
— Тоже высокий. Я похожа на него.
— Насколько я помню, ты говорила, что не помнишь его?
Элеана сморщила нос.
— Я описала его по рассказам мамы. Но почему ты спрашиваешь меня об отце?
Коннорс закурил сигарету и предложил ей затянуться.
— Я стараюсь убедить себя, что это не твой отец убил Санчеса.
— Почему?
— Думаю, что моя история получится интереснее с другим убийцей.
— Но этот медальон?
— Весьма возможно, что это специально подстроено. А почему не Кончита? Предположим, что она все еще живет с твоим отцом. Она могла перехватить письмо Санчеса, в котором он извещает его о твоем прибытии в Мексику, Потом Кончита под каким-то предлогом выманивает Санчеса в Урапан, где всаживает ему в грудь кинжал, чтобы помешать его свиданию с твоим отцом, а твоему отцу не дать возможности встретиться с тобой.
Бюстгальтер стеснял Элеану. Она села на кровать и расстегнула его.
— А кто эта Кончита?
— Танцовщица на канате, которую забрал с собой твой отец.
В Элеане вновь проснулась учительница.
— С кем удрал мой отец... Только ее звали не Кончита, а Тамара.
— Тамара — не мексиканское имя.
Элеана пожала плечами.
— Это имя женщины, с которой исчез мой отец. Но почему ей понадобилось убивать Санчеса?
— Я только что сказал тебе это. Чтобы помешать твоему отцу установить с тобой контакт.— Коннорс постепенно вживался в свою историю,— Прошло двадцать лет. Тамара состарилась. Ее тело, такое гибкое раньше, отяжелело, у нее появился второй подбородок.
Элеана взяла у Эда сигарету.
— Что должно быть очень соблазнительно для любителя женщин.
Коннорс продолжал, как будто не слышал заявления Элеаны.
— Она знает, что твой отец пресытился ею, и боится, что, если он увидит тебя, это может пробудить в нем воспоминания о былом и он решится вернуться в Штаты...
— ... где его разыскивают за убийство!
— Я забыл об этом,— признался Коннорс.
Элеана затянулась и вернула сигарету Коннорсу.
— Нет, Эд, это не звучит. К тому же Тамара умерла. В письме, которое мой отец прислал дяде Джону и в котором находился чек на пять тысяч долларов, отец сообщал, что Тамара погибла в результате несчастного случая вскоре после их прибытия в Мексику.
— Кажется, ты говорила, что твой отец не вернул ни цента из тех денег?
— Нет, я этого не говорила. Это письмо пришло много лет назад. Мама рассказала, что дядя Джон тогда считал отвратительным то, что мой отец посылает только деньги и ни разу не извинился, не пожалел о прошлом. Потом пришли письма и чек, и дядя успокоился. Но мама находилась, тогда в столь тяжелом положении, что дядя Джон отдал ей эти пять тысяч долларов, чтобы она могла окончательно расплатиться за дом, в котором мы живем и по сей день.
— В котором мы продолжаем жить,— поправил ее Коннорс. Он обвел карандашом, имя Кончита.— Ты, вероятно, не знаешь, каким оружием убил твой отец мужа Тамары?
— Полагаю, ножом.
Элеана встала и посмотрела в окно.
— Тем хуже,— сказал Коннорс.— Предположим, что это твой отец убил Санчеса.
Он вытащил бумагу из машинки и скомкал ее. Потом, сбросив ботинки, растянулся на кровати.
Элеана подошла и присела на край кровати.
— Это я втянула тебя в эту мерзкую историю, не так ли, Эд? Ты погряз в ней, как и я. Не вижу способа выбраться из нее. Что мы будем делать дальше?
Коннорс поцеловал кончики ее пальцев.
— Я напишу два страшных романа по пятнадцать тысяч слов каждый. Шад пришлет шестьсот пятьдесят долларов, или больше. Мы истратим часть этих денег на покупку билетов, а на оставшиеся снимем номер в лучшем отеле Эль-Пасо, где будем пить шампанское.— Он ласково провел рукой по затылку Элеаны.— Кстати, ты не помнишь, я никогда не говорил тебе, как ты мне нравишься?