— Да, был.— Выцветшие глаза Карсона зажглись При этом воспоминании.— Это было самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо в своей жизни видел. И я никогда не считал, что Селеста поступила как девка, как это расценил Дон. Ба! Скажем, почти как девка. Она была молода, красива и знала это. Она знала, как действовало ее обнаженное тело на присутствующих; мужчин. Ведь она была женщиной, и ей это нравилось. Если $ы я родился женщиной, мне тоже было бы приятно сознавать свою красоту. Поверьте, мистер Коннорс, это было великолепно. Ночь, ветер, свет прожекторов, ржание лошадей, рычание львов и трубные звуки слонов —это
было похоже на конец света. Каждый присутствующий мужчина понял, что должен был испытать Адам, когда впервые увидел Еву.
— А Джон Хайс присутствовал при этом?
— Да, он тоже был там. И он как дьявол накинулся на Дона, когда тот, злобно глядя на Селесту, назвал ее шлюхой. Джон сказал ему, что Селеста отлично держалась в такой ситуации. И добавил, что если Дон еще раз Поднимет на Селесту руку, то, несмотря на то что Дон ему брат, он... убьет его...— Голос старика стал тише и последние слова он произнес неуверенно.— Ладно! — Сказал он наконец.— Ладно! — Он отошел от машины. — Мне кажется, лучше заняться своей лошадью.
Коннорс еще некоторое время сидел и смотрел на старика, а потом направился в Блу-Монд.
Вся восточная сторона улицы теперь находилась в тени, поэтому на ней было больше пешеходов, машин и повозок фермеров, выстроившихся вдоль тротуара. Эд остановился перед аптекой. Аптекарь выполнял какой-то заказ, служащий мыл стаканы, две школьницы пили шоколад и смеялись.
Коннорс прошел в телефонную будку и вызвал дом Хайса.
— Говорит Коннорс.— Представился он служанке, которая ему Ответила.— Мисс Хайс вернулась?
— Нет еще,— ответила служанка.
— А мистер Хайс дома?
— Нет, его тоже нет. Я огорчена...
— Ничего,— прервал ее Коннорс.— Вы сможете кое-что передать ему? Скажите, что я уехал в Сан-Луис по делу, о котором мы говорили сегодня с ним в его конторе, и что я не вернусь к обеду. Скорее всего, вернусь очень поздно. Может быть, даже не раньше завтрашнего утра.
— Да, сэр. Я передам ему все это, мистер Коннорс,— ответила служанка.
Коннорс еще немного постоял перед телефоном, после того как повесил трубку. В такой же момент в одном и! его романов герой поворачивается и сталкивается нос к носу с убийцей, который смотрит на него ненавидящим взглядом, направив дуло револьвера.
Коннорс повернулся и посмотрел вдоль улицы. Ничего не изменилось. В аптеке, кроме него, были только он сам, аптекарь, служащий за стойкой и две хохочущие школьницы.
Глава 15
Удушающая жара стояла слишком долго. Должен был пойти дождь. Он начался внезапно.
Выйдя из цветочного магазина, расположенного около отеля, Коннорс сел в машину, выбрался из города и поехал по дороге, ведущей к дому Хайса. Было немногим больше девяти часов, когда он остановил машину ярдах в пятидесяти от основной дороги и пешком направился к дому. Не прошел он и десяти ярдов, как вымок до нитки. Дождь барабанил по полям его шляпы и стекал по лицу и рукам. Ему это нравилось. Было свежо, бодро и чисто.
Перед домом стояли четыре машины: «линкольн» Джона Хайса, «ягуар», принадлежащий Аллану Лаутенбаху, новый «бьюик» Элеаны и «плимут» образца тысяча девятьсот тридцать девятого года.
Окна из-за дождя были прикрыты. Прижавшись к дереву, Коннорс наблюдал за семейным обедом.
Сцена была такая же, как и накануне. Лаутенбах говорил один. Селеста делала вид, что ее интересует разговор; Элеана скучала и выглядела чем-то озабоченной. Она терла губы, щеки, проводила рукой по волосам. Хайс тоже, казалось, нервничает. Он делил свое внимание между Селестой и прикрытыми окнами. Один раз он встал и совсем закрыл одно из них. С левой стороны его пиджак все так же оттопыривался.
Покинув свой наблюдательный пост, Коннорс пересек лужайку и встал под окном, прижавшись спиной к стене. Отсюда он ничего не видел, но мог слышать разговор. Говорил опять Лаутенбах.
— Грязная и старомодная дыра — это Монте-Карло. В особенности это стало заметно после войны. О! Конечно, мы заедем туда, но люди, главным образом, едут в Беарриц. Я хочу сказать, те люди, с которыми мы будем путешествовать.
— А что вы делали во время войны, Аллан? — Голос Элеаны наводил на мысль, что она чем-то обеспокоена.
Лаутенбах казался изумленным таким вопросом.
— Ну, что... я работал вместе с отцом, разумеется. И потом мы организовали приемные дни в Вашингтоне. У нас были контракты с армией и флотом. Дело касалось питания людей.
-— А! — сухо произнесла Элеана.
«Тише, малютка,— подумал Коннорс,— не забивай свою красивую головку подобными мыслями. Ты ведь собираешься замуж за этого парня. Не забывай это!»
Селеста нарушила неловкое молчание, громко воскликнув:
— О, в «Плей-Хаузе» идет новый фильм Уолта Диснея, цветной. Не хочешь пойти посмотреть, Элеана?
— Нет, мама,— ответила Элеана. Послышался шум отодвигаемого стула.— Вы меня извините, Аллан, но я хочу пойти к себе. Или купание, или коктейли, или дождь, или не знаю отчего, но у меня разыгралась мигрень. Вас не очень огорчит, если мы не поедем сегодня в «Гранд»?
Следующий стул двинулся по паркету.
— Ну, конечно, нет, Элеана. Идите отдыхайте.— Лаутенбах рассмеялся.— И не беспокойтесь обо мне. Я чуть позже поеду в «Гранд» и немного поиграю там.
Он прибавил, вероятно, обращаясь к Джону Хайсу:
— Нам вчера вечером повезло. Элеана проиграла несколько долларов, но я выиграл почти две тысячи...
Хайс первый раз заговорил с того момента, как Коннорс занял свой наблюдательный пост.
— Мне нужно будет поговорить с Мики. Если вы будете выигрывать, он не станет вам мешать. Он войдет к вам в доверие, чтобы потом получше ощипать вас. Мики всегда был самым ловким в карточных делах. Я не один раз испытал это на себе.
Лаутенбах засмеялся.
— В конце концов, дело ведь идет лишь о деньгах!
Элеана пожелала доброй ночи матери, дяде и Аллану. Между каждым пожеланием спокойной ночи наступала пауза, и Коннорс представлял себе, как Элеана по очереди целовала их. Когда очередь дошла до Лаутенбаха, он почувствовал спазм в желудке. Он считал, что любовь нетерпима, и сам подвергал себя испытаниям.
Когда Элеана покинула комнату, Селеста спросила!
— А вы, Джон? Вы ничего не имеете против кино?
Хайс казался утомленным.
— Нет, не сегодня вечером. Но я должен поехать в го» род, чтобы заняться неотложным делом, и с удовольствием отвезу вас в своей машине.
— В этом нет необходимости,— заявила Селеста. Ев французский акцент был очень заметен в этот вечер,— Когда Аллан и Элеана заехали за мной сегодня после полудня в коттедж, я просила их остановиться у гаража, чтобы узнать, готова ли моя машина. И она готова. Все, что следовало заменить — какие-то сегменты или что-то вроде этого,— они заменили.— И добавила с недоумением в голосе: — Вот поэтому она и поглощала так много масла. А теперь посмотрим..
Лаутенбах опять рассмеялся.
— Вы очаровательны, миссис Хайс! Если бы я не был влюблен в вашу дочь, я бы влюбился в вас.
— Может быть, мы пройдем в гостиную? — сухо проговорил Хайс.
Коннорс под дождем вернулся к своей машине. Он узнал все, что хотел: где обитатели дома Хайса проведут последующие чары. По крайней мере, собираются это сделать.
Проезжая через Блу-Монд, он увидел свет в конторе шерифа и разглядел силуэт Томсона. Видимо, шериф все еще ожидал ответа на свою телеграмму, перехваченную Джоном Хайсом.
Все окна коттеджа оказались закрыты, за исключением одного, в котором виднелась щель в два пальца шириной. Окна прикрывали ставни, но между ними пробивался свет, котор'ый не мог быть ничем иным, как светом от керосиновой лампы.
Свет заинтересовал Коннорса. Потом ему показалось, что он понял, в чем дело. Проблема, стоящая перед ним, должна была решиться сегодня или никогда. Шериф Томсон, не получив телеграммы, не выполнил приказ, и в прокуратуре Нью-Йорка могли забеспокоиться. Могли даже выслать специального агента в Блу-Монд.