В небольшой родовой комнате меня, не церемонясь, переложили на операционный стол, подключили капельницы. Все действия медсестёр я знала наизусть. Одна из них мне рассказывала, как всё будет происходить. Хоть и не чувствовала, но прекрасно слышала. Операционная разделена на отсеки. Краем глаза успела заметить, что в соседнем боксе за стеклом рожала женщина. Звуки слышны приглушённо, но по рваным движениям акушерки, что-то там явно шло не так.
Подумать на эту тему не успела, так как бесцветная жидкость побежала по трубочкам, вливаясь в мою кровь. Надо мной нависло лицо доктора с серыми холодными глазами: равнодушными и нетерпеливыми. Не понравился он мне, но об этом могла только подумать. А потом мои веки закрылись. Сначала я хаотично бегала по лабиринтам. Бегала! Своими ногами. Потом мне это надоело, и я принялась выбирать направление, только и эта стратегия никуда не привела. Как только останавливалась, сразу погружалась во что-то вязкое. Оно, как зыбучие пески проглатывало ноги, и я снова пускалась в бег. Но бесконечно убегать не получилось.
Серое нечто опутало, засосало, словно трясина. Оно стянуло тело, давя жёсткой хваткой. Воздух закончился, но я почему-то дышала. А где же белый свет? Где бабуля и где я? Что случилось?
2. Рождение дочери
Я, наверное, умерла. Но ведь, я же… я так хотела услышать первый писк малышки, а ещё лучше увидеть её светлое личико, посмотреть в родные глаза.
– Вселенная, услышь меня, – взмолилась я в немом крике, – дай увидеть собственное дитя.
Серое марево дрогнуло, стало чуть легче, как будто отпустило меня. Отступило. Сквозь пустоту вдруг услышала детский крик. Это же то, о чём я думаю? Всем своим сознанием потянулась к нему и неожиданно вылетела в залитое солнцем помещение. Прямо подо мной сновали люди в белых халатах и одноразовых синих шапочках. Что-то было не так, потому что слишком уж они суетились.
Это была именно та родовая, в которой я уснула. Один из халатов накрыл моё тело белой тканью, но меня это даже не задело, я всей своей сущностью потянулась к красному комочку, который медсестра заворачивала в пелёнки.
Зависла напротив, и вдруг глазёнки малышки распахнулись, и она уставилась прямо на меня немигающим осмысленным взглядом. Мы не могли насмотреться друг на друга. Папины голубые глаза, такие красивые и такие родные. Всё так, как я и мечтала. Успела увидеть белый пушок на макушке и чёлку, пока головку не спрятали. Папина мечта осуществилась, она будет похожа на меня, но с его глазами.
– Будь счастлива, моя крошка, моё голубоглазое чудо, – внутренняя пружина отпустила, и я с облегчением уже готова была уйти к бабуле, но сквозь вакуум стали доноситься голоса.
– Что же делать, что делать? – молодая медсестра заламывала руки, а доктор неподвижно стоял посреди помещения. – Он же нас засудит, не простит смерть ребёнка.
Стоп! Какого ребёнка? Моя же девочка жива! Что вообще происходит?
Доктор скривился, и, видимо, приняв решение, рявкнул, останавливая суету и панику.
– Тишина! Стоять и слушать. Кто там должен был родиться у олигарха? – уточнил он у белой, как смерть медсестры.
– Девочка, – еле прошептала та.
– Тогда делаем так, – доктор на секунду задумался, – меняем местами младенцев, свидетельство о смерти этих, – он махнул в сторону накрытого тела простынёй, – оформлю. Если кто проговорится..., – он сделал зверское выражение лица, – меня вы все знаете, а ещё лучше знаете репутацию отца умершего младенца.
Девушка, что держала мой родной комочек, хотела возразить, но врач так посмотрел на неё, что у медсестры затряслись руки и ноги, и она уступила. Вот недаром мне глаза этого доктора не понравились.
– Стойте! Куда? Сергей же этого не переживёт, – металась я от одного к другому, но никто меня не видел и не слышал. – Не переживёт, – сорванным голосом шептала я, если только призраки могут сорвать голос.
Что делать? Как же быть? Моя Виктория, моя Победа, как же так?
– Вселенная, ты издеваешься? Почему ты так с нашей семьёй? Мало того что мы выросли в детском доме без родителей, в двадцать лет попали под машину, при родах я умерла, так теперь ещё и у мужа последний шанс на счастье забираешь? – я злилась, я кипела от негодования и несправедливости, а также от невозможности всё исправить.
Потеряв страх, я трясла кулаком прозрачной руки, грозила белому потолку и всем тем, кто находился выше. Угрожала и требовала вернуть дочь отцу, а ещё лучше – меня к мужу и дочери.