– Да кто это, та дрянь, что влезла к тебе в голову и сердце, не давая мне ни малейшего шанса, – орала я.
Я покачалась. Никогда не любила выяснять отношения. Мы с Сергеем, поэтому и жили душа в душу.
– Таким злым, – Элен передёрнула плечами, – я его никогда не видела. Он подскочил с постели, и как был, голый, схватил рукой за горло, и пониженным до шёпота голосом, от которого волосы встали дыбом, прошипел в лицо: «Никогда не смей мою любовь называть дрянью, иначе от тебя мокрого места не останется. От неё тебе ничего не грозит, в отличие от меня. Можешь не переживать, она полгода назад умерла», – муж разжал пальцы и выставил из своей спальни. Ты представь только: он любит девушку, которая умерла много лет назад, и я никак не могу это изменить. Он и женился-то на мне только после того, как её не стало. Ему было всё равно на ком жениться, представляешь? А тут я и отец с коммерческим предложением.
Элен заплакала. Я гладила её по одеялу и удивлялась. Неужели можно так сильно любить? Хотя знаю, можно. Мы ведь с Сергеем такие же. Только нам повезло прожить вместе хот бы несколько лет. Я вопросительно подняла брови, требуя продолжения.
– Дальше стало хуже. В комнату я к нему входила только тогда, когда я могла забеременеть, в другие дни и ночи он просто меня не замечал. Беременность всё не наступала. От отчаяния я снова начала употреблять. Сначала лёгкие наркотики, потом с более сильным эффектом, благо в деньгах супруг меня не ограничивал, – зло усмехнулась девушка. – А когда я забеременела, то совсем отлучил от кровати, отмазываясь заботой о ребёнке. Правда, времени стал уделять мне намного больше. А я всё сильнее ненавидела и её и ребёнка. Травила как могла.
Я отшатнулась. Как так можно?
– А при чём тут Катя? – решила выяснить историю до конца.
– Я не сказала? Эту умершую дрянь звали Катей. Однажды, когда муж пришёл пьяный с банкета, я прокралась за ним в кабинет, и под дверью подслушала, как он разговаривает с женским портретом на стене. Я видела однажды его мельком: ничего особенного, я тоже блондинка, но выгляжу намного интереснее. Так вот, супруг называл её своей Катей, птичкой, а ещё странным прозвищем соечка.
Я заледенела. Неужели это про меня? Но я не знаю этого мужчину! Моя девичья фамилия Соколова, и только один человек звал меня сойкой, птичкой певчей.
– А как зовут твоего любимого? – дрожащим голосом уточнила я, чтобы развеять или подтвердить свою догадку.
– Глеб Шилов, – ответила она, а у меня всё сразу закружилось перед глазами.
Глеб, знакомое имя. До боли, до истерик, до искр из глаз. Детский дом и так не самое сладкое место, но, когда тебя достаёт старшеклассник, это место становится адом. Он встречался везде. В столовой, в коридорах, на улице. Что хотел? Да ничего особенного, просто обзывал, выводя на эмоции, дожидался, пока я заплачу, и только тогда уходил, забирая с собой всю свою компанию. Он мне мстил за первую нашу встречу. Его в детский дом привели уже взрослым. Приблизительно лет в четырнадцать, а мне тогда было десять.
Встретились первый раз в столовой, и он не пожелал уступить мне моё место, на котором я сидела, сколько себя помню. А когда он встал и спросил, а что я ему сделаю, то я предложила врезать в глаз. На что он засмеялся, а я взяла и со всей силы врезала, да так, что этот Глеб целый день лежал в медпункте, а меня посадили на три дня в кладовку без еды. Хорошо, что воду давали без ограничений, а бутерброды ребята под дверь подпихивали.
Вот с тех пор, он мне и мстил, а выдохнула я свободно только тогда, когда Глеб ушёл учиться в финансовый колледж. Математика шла у него хорошо, вот преподы и посодействовали.
Больше я о нём ничего не слышала. Ни о том, что являюсь его якобы единственной любовью, ни о том, что он стал олигархом. Да и изменился он сильно. Правда, своей жестокостью запугал всех. Тут всё осталось по-прежнему. Как в нём могут сочетаться столько разных черт?
– Эй, ты чего задумалась? Это ведь твой ребёнок? Поэтому ты пришла? – снова обратила на меня своё внимание Элен.
Получается, она меня раньше не видела?
– Да, дочка моя, и дома её ждёт отец, а назвать мы её хотели Викторией, – я вопросительно посмотрела на синеглазку.
– С именем попробую помочь, но не обещаю, всё-таки сложный у меня муж, ну а насчёт отца ребёнка – забудь. Глеб своего не отдаст, скорее устранит, – её язык стал заплетаться, голос затих, и на последних словах, она вздохнула и уплыла в сон.