Я был оглушён, поэтому моё сознание было беззащитно перед любыми воздействиями из вне, так как демон, заключённый в тело, является частью нервной системы обладаемого, он тоже не был в курсе того, что происходит вокруг. Ведьма обманула нас обоих: из бессознательного состояния я был переведён в состояние гипноза, где мне внушили, что я нахожусь в здании напротив того, где мы располагались сейчас, ведьма смотрела в окно и нашёптывала то, что видела перед собой, подкорректировав для удобства некоторые детали – такие, как дорожный траффик, чтобы моё подсознание оставалось максимально спокойным. Колыбель была выбрана специально, чтобы дать мне чувство абсолютного покоя, чтобы задействовать как можно более глубокие слои моей психики и убрать у меня любое сомнение в происходящем. Я должен был быть уверен в реальности. Она нашёптывала мне всё это сцена за сценой и ждала, когда я увижу это. И я его увидел.
Момент контакта – что-то вроде синхронизации: мы видели друг друга и были одним. Если бы я бодрствовал, то это состояние было бы как раз тем, как когда я только наблюдал за происходящим, а моё тело несло меня к ванной, где лежала жертва, или как когда я вырвал себе передние зубы. Но я был внутри своей головы, поэтому ничего подобного не произошло.
Ведьма ещё раз подчеркнула, что моя полная вера в реальность была важнейшим фактором успеха. Сейчас я чист.
Способом, которым меня ввели в гипнотическое состояние, был тот странный кулон, который по размеру и виду напоминал наручные часы, только вместо циферблата и стрелок в нём было 4 капсулы, 3 из которых были повёрнуты вертикально и одна – горизонтально. Капсулы были похожи на пилюли, задача которых хранить в себе лекарство, а дальше – раствориться в желудке и дать лекарству оказаться внутри. Каждая была поделена на две половины: одна цветная: у каждой капсулы – половина своего цвета, а другая – бесцветная. Бесцветная сторона трёх капсул была повёрнута вниз, а горизонтальная смотрела цветной стороной в центр кулона. Мне почудилась в этом какая-то загадка, в этом должен был быть какой-то порядок, но не было ключа, который бы помог раскусить этот механизм.
Руслан сказал, чтобы я извинился за то, что произошло в Лосином Острове. Ведьма молча выслушала и отмахнулась.
– Твои извинения ничего не меняют. Ткань Вселенной сшита не до конца, Подарок был испорчен, и у нас нет ничего равноценного, что мы могли бы отправить Туда. Теперь просто живи, мы избавили тебя от твоего недуга. У тебя больше нет дел здесь.
Мы с Русланом спустились по узкой лестнице старого здания в центре Москвы. Он молчал, но я чувствовал его расположение.
Мы действительно оказалась на Маросейке, только на тротуарах было людно, а по проезжей части ехал плотный поток машин. Здание, из которого я вышел в гипнотическом сне, было гораздо ниже, чем мне казалось в трансе, а башенка на его углу – лишь немного возвышалась над основным корпусом.
Но самым главным были не мои ощущения от контраста внушённого мне и реального мира. Главным было то, что я утаил от ведьмы и Руслана. Почти всё время нахождения под гипнозом я прикидывался, что верю. Я почти дословно помнил свою мысль, сформулированную во сне: безмыслие – это спокойствие, а спокойствие – это сила. Я сознательно не позволял себе думать и сомневаться, а значит сомнение сидело во мне. Я не верил в реальность, не был полностью включён в процесс, не принадлежал тому моменту.
Всё то же самое испытывал и демон.
Возвращение
Возвращение к старой жизни было болезненным. Я вновь вернулся к школьным занятиям, только теперь я был тише воды, ниже травы – пережитое меня изменило. Вокруг были всё ещё дети, а себя я ощущал, как вернувшийся с войны солдат: много повидавшим. Я знал то, чего не знают и никогда не узнают эти дети, у них в головах обычные подростковые желания и представления о плохих учителях и вредных родителях.
Долгий мозговынос от родителей, который они мне устроили после моего, как выяснилось, трёхдневного отсутствия, я перенёс легко. Для убедительности я делал вид, что мне тяжело слушать то, что они говорят, как настоящий провинившийся подросток. Я хмурился, «угукал», смотрел в пол, а сам готов был их расцеловать: я так рад был их видеть!