— Простите, госпожа, если расстроил вас, — сэр Конли осекся и с достоинством поклонился. — Я не имел подобных намерений...
Хелен не стала его больше слушать. Сжав кулаки, она зашагала прочь от того, кто только что унизил память о её отце. Разговор с пожилым рыцарем не на шутку расстроил и рассердил её. Она не понимала, за что сэр Конли так жестоко посмеялся над ней.
Поднявшись к себе, Хелен с силой захлопнула дверь. Она непременно расскажет Дэвиду о неподобающем поведении сэра Конли и его чудовищной лжи! Ее отец отдал жизнь за своего господина! И Дэвид всегда очень почтительно о нем отзывался! Она непременно во всем разберется.
Огорченная, Хелен просидела в своей комнате до самого вечера и даже проигнорировала приглашение леди Эбигейл вернуться к занятиям, а позже не спустилась на ужин, сказавшись больной. Дженис, озабоченная здоровьем госпожи, накрыла на стол в спальне. Она постаралась порадовать хозяйку самыми вкусными блюдами, но Хелен даже не взглянула на них.
— Скажи, Дженис, ты знала Филиппа Гловера?
— Э-э-э... Конечно, госпожа, почему вы спрашиваете? — поинтересовалась служанка.
— Сегодня я имела пренеприятный разговор с сэром Конли, — пояснила Хелен и вкратце пересказала самую суть. — Не могу поверить, что он говорил о моем отце. Лорд Малгрейв всегда отзывался о нем с почтением.
От нее не скрылось то, как поспешно служанка ответа взгляд.
— Все они пьют, когда не воюют, а когда воюют, то вдвойне, — как можно беззаботней сказала она. — Кто-то больше, кто-то меньше. Кому терять нечего, те лезут на рожон, а Филипп Гловер думал о единственной дочери. Разве можно его за это осуждать?
— Да, наверно, так и есть... — с сомнением протянула Хелен.
— Конечно-конечно! — обрадованно затараторила Дженис. — Сэр Конли дожил до седых волос, а семьи не нажил, умрёт — никто оплакивать не станет. Я ничего плохого не желаю о нем сказать, но...
— Я поняла, — отмахнулась Хелен. — Можешь идти, я хочу побыть одна.
Поклонившись, служанка удалилась. Хелен прошлась по комнате и села за стол. Несмотря на ароматные запахи, исходящие от горячей овощной похлебки, аппетита не было, и она отодвинула от себя приборы.
Не зная чем заняться, Хелен пересела к окну на мягкий пуф и раскрыла псалтирь. Прочитав несколько псалмов и крепко задумавшись, она случайно выронила книгу. Та упала с громким стуком, и из неё выпал маленький лист бумаги. Опустившись на колени, Хелен подняла его и поднесла к глазам. Он был неровно обрезан по краям и весь исписан.
Хелен похолодела. Она узнала почерк «доброжелателя», которым была написано очередное послание:
«Дэвид Малгрейв — человек с двойным дном. Он не тот, за кого себя выдаёт. Он играет с вами, пользуясь вашей беспомощностью и тем, что вы потеряли память», — далее шло что-то совсем не разборчивое.
— Вспомните же вы Элинор Барлоу! — с трудом прочитала Хелен.
Глава 15
Холод подземелья ледяными кандалами сковывал всё тело. Кутаясь в тонкое одеяло и тщетно пытаясь согреться, она напряжённо прислушивалась и всматривалась в темноту: где-то в глубине мрачных коридоров раздавались гулкие шаги. По мере их приближения, она, зажав руками рот, чтобы не заорать, медленно отступала в бессмысленной надежде скрыться во мраке. Шаги становились все ближе и ближе, пока, наконец, не затихли перед дверью. Сердце сделало кульбит, когда в замке заскрежетал ключ. Она знала одно — там враг, там зло во плоти. И сейчас их разделяет лишь дверь и тьма. Она сделала шаг назад. Один и ещё один, пока не наткнулась спиной на стену, отступать дальше было некуда. Дверь распахнулась, и огонь факела ослепил её, не позволив увидеть его лица.
Хелен проснулась с душераздирающим криком. С бешено колотящимся сердцем она села на постели. Давно ей не снились кошмары, уже пару месяцев, как она и думать о них забыла, но вчерашнее послание слишком потрясло её, разбередило спящие страхи. Дрожа от пережитого ужаса, Хелен свернулась калачиком и попыталась снова уснуть, но так и не сомкнула глаз до утра. Она уговаривала себя выкинуть из головы полученную записку, но мыслями постоянно возвращалась к ней. Что ей хотел сказать «доброжелатель»? Откуда вообще появилось это письмо? Кто мог подкинуть его? Как давно оно пролежало в Псалтыри?