Возможно это только начало
Возможно это только начало … и еще несколько движений…, моя рука с зажатой меж пальцами наждачной шкуркой, легко и с почти маниакальной любовью скользит по поверхности отполированного до матового блеска дерева с характерным рисунком волокон от долгой шлифовки, местами ставшей похожей на человеческое тело покрытое легким загаром. Рука нежно скользит по двум выпуклым полушариям, то огибая их, то ненадолго замирая в ложбине меж ними. Сдув с пальцев ароматную древесную пыль я отошел на пару шагов, чтобы окинуть взглядом всю свою работу целиком. Без ложной скромности скажу – она была прекрасна, эта созданная в натуральную величину фигура обнаженной девушки, по-моему, она была даже безупречна. По крайней мере, такой она казалась мне. Она – мое детище, моё создание и порождение моей фантазии, хотя, я и создавал её по реальному образу, тому образу, что уже много лет не давал мне покоя… я и резать-то её начал уже давно – несколько лет назад я специально для этой цели, купил большой кусок ствола горной арчи. Арча дерево теперь редкое, и от того охраняемое – рубить его вроде бы нельзя, но все же кое-кто обнаружив на своем участке, на склоне горы высохшее дерево решил продать его. Так ли это было на деле – мне не известно, если так, то хорошо. А если дерево спилили живым, то что ж, думаю, моя скульптура будет ему достойной «загробной-жизнью» наверно ничуть не хуже чем стать винтовой лестницей в доме какого-нибудь толстосума или еще хуже – пойти на топливо для очага чтобы сварить на нем мясо в честь какого-нибудь очередного праздника. Я работал очень медленно, каждый день делая лишь по малой капле, но неизбежно приближаясь к тому образу, который я видел в своем воображении: «Длинные, стройные ноги с великолепными, словно точеными щиколотками; узкие, маленькие стопы были так гармонично вписаны в форму голени и так искусно подогнаны матерью природой к форме ноги у той. У той, что некогда послужила мне прообразом-вдохновителем для этого изваяния, так, что мне пришлось потратить не один месяц (да что там месяц – на всю работу ушло несколько лет!), чтобы достичь хоть капли похожего совершенства форм. Икры идеально красиво переходили в столь же красивые и стройные бедра: такое удачное совпадение размеров и форм бедер и икр встречается не так уж и часто. А бедра – не широкие как у танцовщиц танца живота, но и не по-мальчишески узкие как у иных исполнительниц уличного танца – они были идеально женственные! Все пропорции были четко выверены мной полсотни раз – ноги были точно вдвое длиннее туловища: расстояние от начала бедра до стопы, ровно вдвое превосходило расстояние от бедра до плеча. Сами восхитительные бедра, сходились вверху, образуя четкий треугольник промежности» Я потратил массу усилий и кропотливого труда, чтобы придать дереву в этом месте максимально достоверный вид. Вид того, что в женщинах является основой их сущности и привлекает собою мужчин. Признаться – мне всегда было как-то неловко шлифовать статую в этом месте… и, мне всегда казалось, что вот сейчас, кто-то войдет в мастерскую и застанет меня за этим словно бы интимным занятием. От основания перевернутого треугольника брали начало две направленные в стороны друг от друга несимметричные гиперболы, образуя собой почти идеальную линию талии. Дольше всего я трудился над грудью. О, это была самая волнительная, и, пожалуй, самая трудоемкая деталь скульптуры. Грудь большая, зримо тяжелая, но при этом высокая и крепкая, (почти как на барельефах в честь богини Иштар), чтобы у любого кто смотрел на неё не возникало даже тени сомнения, в том, что это тело упруго и дышит полной жизнью очаровательной молодости… она, словно налитая – с выпуклыми остриями сосков, такая, какая например она бывает у женщин, готовых вот-вот разрешиться от бремени. На каждый сосок у меня уходило по две-три недели неспешного труда, это был долгий процесс вырезания и зачарованной шлифовки; сначала инструментом, а потом и просто голыми пальцами, чуть смоченными в оливковом масле, да, я не спешил, – создавая свою Прелесть, я словно сказочный Пигмалион, что был влюблен в созданное своею же рукой творение, я, как и он, день за днем, по крохам оттачивал красоту своего идола. Вот только знаменитый ваятель влюбился в свое творение уже создав его и увидев как оно прекрасно, а я же, уже был влюблен в этот образ задолго до того как приступил к воплощению своей мечты. Наверно я был более похож на несчастного Смегула из Властелина колец с его «Прелестью» Но, я был счастлив, что могу своими руками создать то, что ни при каких обстоятельствах не доступно было-бы мне в реальном мире. Да, это была Моя Прелесть, я вдруг решил, что про себя буду звать её «Моя Прелесть» и вдруг представив себя Смегулом рассмеялся. Ведь этот Смегул на деле просто сказочный фетишист… неужели я сейчас похож на него!!? В дверь мастерской тихонько постучали. – Можно? – я, узнав голос жены, поспешно убрал руку с груди статуи, продолжая уже больше по привычке натирать ладонью, большую грудь, в глянцевом полушарии которой уже отражалась потолочная лампа – да-да, входи, конечно, я почти закончил… наверно уже можно. В коридоре раздалось цоканье каблуков, и в мастерскую вошла невысокая женщина средних лет с красивым треугольным лицом, обрамленным каштановыми локонами и с фигурой носящей следы былой стройности а-ля песочные часы. – Привет Наташа, – я приложился губами к подставленной щеке жены. – Ого! – Глаза жены впились в статую, – так вот значит, с кем ты мне тут изменяешь! – на половину в шутку на половину всерьез воскликнула Наташа. Жена уже давно порывалась прийти «проверить» куда это я пропадаю по вечерам после работы, правда ли я торчу в мастерской или... Но это были лишь шуточные угрозы, она никогда не ревновала меня, не знаю, по крайней мере, она никогда не доставала меня своей ревностью и глупыми подозрениями. – Вот познакомьтесь… – я не договорил, и совсем не потому что представлять жену деревянной статуе, было наверное глупо и нелепо, а просто потому, что имя статуи я еще не выбрал, а назвать имя девушки ставшей прообразом я называть пока не хотел, и наверно даже не потому что скрывал от жены имя той что стала моим вдохновением, это было-бы тем более глупо ведь если работа удалась (на что я в тайне надеялся) она и так её узнает, а если нет…, ну что ж… я просто хотел чтобы жена «опознала» её. А наверно потому, что эта статуя уже не была той с которой я её резал. Это была кто-то другая, но вот кто!? Это было для меня как тест на правильность моего видения – если жена её узнает значит работа в принципе удалась, а если не узнает то… то тогда, эта работа удалась вдвойне, значит я изваял не ту которую хотел, а воплотил свое впечатление о той что вдохновила меня, – создал свой вариант. Жена медленно обошла скульптуру кругом, внимательно всматриваясь в линии и черты и, замерла на полушаге, вглядываясь в её лицо. Я вдруг заволновался как студент на экзамене – мало ли как отреагирует женщина, узнав в столь откровенно сексуальной статуе ту, кого я и пытался изобразить, ту которая могла бы стать соперницей. – Ну-ка, ну-ка… – она сощурила глаза и приблизила своё лицо к лицу статуи, а я невольно залюбовался этими двумя лицами: жена была почти на 12 лет старше моей «заочной» натурщицы, Наташа, по-своему красивая женщина, уже обладала той прелестью зрелости, что присуща всем женщинам среднего бальзаковского возраста – формы Наташи уже носили следы прожитых лет внося едва заметные на первый взгляд коррективы в форму талии, линию беде6р, силуэт бюста…, а я ваял молоденькую девушку, которой тогда, когда я видел её впервые, едва ли было больше 17-ти лет! Конечно, в статуе была запечатлена всего лишь 17 летняя красавица, но все равно это была квинтэссенция юной красоты и еще не зрелой сексуальности. – Эй, милый… да это-же… мне кажется или я ошибаюсь, поправь меня, но это-же… по моему это… ой, это что-же получается… а, это же… – жена не договорила и резко обернулась ко мне, сверля меня взглядом. По глазам я понял – она её узнала и это значит, мне удалось сделать свою работу хорошо. Это с одной стороны обрадовало меня, а с другой напрягло – я пытался по глазам жены понять, чего мне ждать от этого её открытия: признания ли таланта, готовности разделить со мной радость успеха, или, увы, сцену ревности? Наконец жена вытолкнула из себя: – Это что, Вика!!? – Да Наташа это Вика. – У меня в голове словно зазвучал большой колокол, он отбивал гулкие удары через строго равные промежутки времени. Я смотрел на жену и ждал последнего удара этого воображаемого колокола, удара с которым что-то случится. Удара, с которым моей работе будет вынесен приговор, а за одно и мне вместе с ней. Это будет либо мой триумф – полная победа, или тотальное фиаско с невыясненными до конца последствиями. Ведь Наташа очень хорошо знала ту, чей образ вдохновил меня. Более того, Наташа знала, что мне нравиться Вика, что я буквально был в неё влюблен – просто болел ею, что она превратилась для меня в подобие фетиша, предмет поклонения или в идол для язычника… но, это все было так эфемерно, так нереально, ведь я и Вика мы были совершенно из разных миров: красивая от того и успешная, вечно занятая, всегда в пути девушка-танцовщица танцующая в какой-то