ном мире. Да, это была Моя Прелесть, я вдруг решил, что про себя буду звать её «Моя Прелесть» и вдруг представив себя Смегулом рассмеялся. Ведь этот Смегул на деле просто сказочный фетишист… неужели я сейчас похож на него!!? В дверь мастерской тихонько постучали. – Можно? – я, узнав голос жены, поспешно убрал руку с груди статуи, продолжая уже больше по привычке натирать ладонью, большую грудь, в глянцевом полушарии которой уже отражалась потолочная лампа – да-да, входи, конечно, я почти закончил… наверно уже можно. В коридоре раздалось цоканье каблуков, и в мастерскую вошла невысокая женщина средних лет с красивым треугольным лицом, обрамленным каштановыми локонами и с фигурой носящей следы былой стройности а-ля песочные часы. – Привет Наташа, – я приложился губами к подставленной щеке жены. – Ого! – Глаза жены впились в статую, – так вот значит, с кем ты мне тут изменяешь! – на половину в шутку на половину всерьез воскликнула Наташа. Жена уже давно порывалась прийти «проверить» куда это я пропадаю по вечерам после работы, правда ли я торчу в мастерской или... Но это были лишь шуточные угрозы, она никогда не ревновала меня, не знаю, по крайней мере, она никогда не доставала меня своей ревностью и глупыми подозрениями. – Вот познакомьтесь… – я не договорил, и совсем не потому что представлять жену деревянной статуе, было наверное глупо и нелепо, а просто потому, что имя статуи я еще не выбрал, а назвать имя девушки ставшей прообразом я называть пока не хотел, и наверно даже не потому что скрывал от жены имя той что стала моим вдохновением, это было-бы тем более глупо ведь если работа удалась (на что я в тайне надеялся) она и так её узнает, а если нет…, ну что ж… я просто хотел чтобы жена «опознала» её. А наверно потому, что эта статуя уже не была той с которой я её резал. Это была кто-то другая, но вот кто!? Это было для меня как тест на правильность моего видения – если жена её узнает значит работа в принципе удалась, а если не узнает то… то тогда, эта работа удалась вдвойне, значит я изваял не ту которую хотел, а воплотил свое впечатление о той что вдохновила меня, – создал свой вариант. Жена медленно обошла скульптуру кругом, внимательно всматриваясь в линии и черты и, замерла на полушаге, вглядываясь в её лицо. Я вдруг заволновался как студент на экзамене – мало ли как отреагирует женщина, узнав в столь откровенно сексуальной статуе ту, кого я и пытался изобразить, ту которая могла бы стать соперницей. – Ну-ка, ну-ка… – она сощурила глаза и приблизила своё лицо к лицу статуи, а я невольно залюбовался этими двумя лицами: жена была почти на 12 лет старше моей «заочной» натурщицы, Наташа, по-своему красивая женщина, уже обладала той прелестью зрелости, что присуща всем женщинам среднего бальзаковского возраста – формы Наташи уже носили следы прожитых лет внося едва заметные на первый взгляд коррективы в форму талии, линию беде6р, силуэт бюста…, а я ваял молоденькую девушку, которой тогда, когда я видел её впервые, едва ли было больше 17-ти лет! Конечно, в статуе была запечатлена всего лишь 17 летняя красавица, но все равно это была квинтэссенция юной красоты и еще не зрелой сексуальности. – Эй, милый… да это-же… мне кажется или я ошибаюсь, поправь меня, но это-же… по моему это… ой, это что-же получается… а, это же… – жена не договорила и резко обернулась ко мне, сверля меня взглядом. По глазам я понял – она её узнала и это значит, мне удалось сделать свою работу хорошо. Это с одной стороны обрадовало меня, а с другой напрягло – я пытался по глазам жены понять, чего мне ждать от этого её открытия: признания ли таланта, готовности разделить со мной радость успеха, или, увы, сцену ревности? Наконец жена вытолкнула из себя: – Это что, Вика!!? – Да Наташа это Вика. – У меня в голове словно зазвучал большой колокол, он отбивал гулкие удары через строго равные промежутки времени. Я смотрел на жену и ждал последнего удара этого воображаемого колокола, удара с которым что-то случится. Удара, с которым моей работе будет вынесен приговор, а за одно и мне вместе с ней. Это будет либо мой триумф – полная победа, или тотальное фиаско с невыясненными до конца последствиями. Ведь Наташа очень хорошо знала ту, чей образ вдохновил меня. Более того, Наташа знала, что мне нравиться Вика, что я буквально был в неё влюблен – просто болел ею, что она превратилась для меня в подобие фетиша, предмет поклонения или в идол для язычника… но, это все было так эфемерно, так нереально, ведь я и Вика мы были совершенно из разных миров: красивая от того и успешная, вечно занятая, всегда в пути девушка-танцовщица танцующая в какой-то современной поп-группе, очень яркая и целеустремленная личность с которой мою жену объединяло лишь какое-то дальнее родство. И я, невзрачный мужчина гораздо старше неё, далекий от той жизни, того блеска, что всегда влекла Вику. Вика была для меня скорее идолом – несбыточной мечтой, нежели даже кумиром. Ревновать меня к Вике было не просто глупо, а нелепо, как например, глупо было бы ревновать меня к Анджелине Джоли или скажем к Анне Семенович, ибо представить себе ситуацию в которой я стал бы ухаживать за Викой (даже если бы и смог) или уж тем более невероятное – представить, что Вика ответила бы на те мои ухаживания, ну не смог бы такое представить себе даже я, а я человек в принципе с хорошей фантазией. Жена всегда знала о моих чувствах к Вике, потому что я их от неё и не скрывал никогда, но она относилась ко всему этому как к моей забаве или скорее даже как к фетишу. Я это знал, и лишь поэтому, так открыто работал над этой скульптурой. Я даже не прятал её от жены и лишь прикрывал холстиной, когда она входила в мастерскую, что бывало впрочем, не часто. Жена ничего не знала о том кого или что я там режу из цельного ствола горной арчи, за который, кстати, я отдал приличную сумму. Лишь потому, что она практически не интересовалась тем, чем я занимался в свое свободное от работы время. Считая все это просто пустой забавой или даже дурью которой маяться от скуки все мужики «слегка-за-сорок». Мало ли заскоков у мужчин: у одних футбол в голове, у других бокс, хоккей или машины, третьи пьют не просыхая или наоборот – заводят вторые и третьи семьи, многочисленных любовниц… тут каждый сам кузнец своего несчастья. Я никогда прежде не пытался вырезать или вытесать из камня, фигуры людей, а тем более женщин, считая, что для этого у меня нет ни таланта, ни должного опыта. Но лишь до тех пор, пока однажды во сне не увидел Вику. Впервые наяву я увидел её еще лет восемь назад, когда она приезжала в гости к родственникам. Тогда, она еще только хотела связать свою жизнь со сценой, была вся устремлена в шоу бизнес и понимала, что порой для успеха ей придется идти буквально по головам. Все шансы у неё были. Ведь тогда она была еще молодой и прекрасной, такой юной как эта моя статуя, запечатлевшая её именно такой, какой я и увидел её впервые в жизни. – Слушай, ты глянь-ка, а ведь похожа, похожа-то как… что б тебя…! – Искренно восхищаясь воскликнула жена и вновь отвернулась к статуе, было видно что она поражена и взволнована, а я выдохнул, поняв что грозы наверно уже не будет и вдруг сообразив, что вот уже наверно с полминуты как вообще не дышу – но позволь тебя спросить дорогой мой – продолжала Наташа нахмурившись и сложив руки на груди, она вперила в меня свой острый взгляд – а где же это ты, позволь тебя спросить мой Пракситель доморощенный, где-же это ты видел нашу Вику в таком… э-мм, так сказать «пикантно-натуральном виде» – Жена деланно нахмурилась и сжала губы. – Ну-у… Наташ, – начал я нарочито оправдывающимся тоном, – что же тут сложного я видел так много выступлений Вики, где её тело прикрывала лишь пара прозрачных лоскутков или узких шнурочков, во многих танцевальных па её тело было просто как на витрине в анатомическом музее… да и потом, Наташ, я уже достаточно взрослый мужчина чтобы хотя бы приблизительно знать анатомию женщины. И да…, у меня ведь еще фантазия есть, в конце концов. – О да! Ох уж вот с фантазией-то как раз все в порядке у тебя, – и она сделала широкий жест кистью руки в направлении статуи и демонстративно вперила свой взгляд в груди моей работы. – По-моему ты немного тут перестарался, как-бы тебе это необидно сказать… преувеличил тут некоторые вещи, что ли. – Ну, если и преувеличил то совсем чуть-чуть. – Стараясь удержать шуточный тон разговора, ответил я жене в её же манере. – Да!!? А по мне так ты сразу пару размеров тут прибавил. Да у твоей статуи даже больше чем у меня! – Жена прищурила один глаз. Она знала, что мне всегда нравилась её крупная грудь. – Ты так считаешь? Хм, ну будем думать, что Вика села на силиконовую диету – с сомнением произнес я, уже и сам прекрасно понимая, что тут я действительно перестарался и допустил почти гротескное преувеличение, ну вот не удержался я и слегка «подправил» матушку природу, хотя она в этом совершенно не нуждалась. – Конечно, считаю, нет, ты сам посуди – разве с 5-м размером она бы смогла танцевать акробатические танцы? – Да? Хм-м… – произнес я почесав затылок, – а вот об этом я как-то и не подумал совсем… с 5-м танцы… хм-м. Но, ты же знаешь нас мужчин, у нас ведь что на уме, то и в руках… ну то есть я хотел сказать, о чем мы думаем, то и ваяем… и что же теперь м