Иштар
Привычным движением я отпер дверь мастерской и замер на пороге. Моя Прелесть, её не было!!! Как завороженный я спешно кинулся к месту где накрытая стояла оставленная мною вчера, с наброшенной на неё холстиной статуя, а сейчас её не было! Медленно я коснулся того места где еще вчера стоял труд всей моей жизни. Теперь там было пусто. В голове, словно что-то зациклилось и я, неимоверно долго стоял над пустым местом, беспомощно озираясь. Что-то хрустнуло за спиной. Я резко обернулся, и застыл как разом лишенный подвижности манекен. За пределами светлого круга оставляемого висящей на скрученном шнуре лампой, кто-то стоял. Я видел силуэт человека, который стоял там, в тени и даже не пытался скрыться. Я поднял руку и хотел спросить, но почему-то не смог – свое лицо я ощущал как деревянную маску, видимо страх парализовал мои связки, хотя чего мне было бояться!? Стоящий в тени вдруг сделал порывистый шаг и я едва не присел на пыльный пол, потому что человек, выступивший из тени, был не кто-нибудь, а, Моя Прелесть! Я почувствовал, как зашевелились волосы у меня на затылке, а вдоль позвоночника по спине побежал холодок. Прямо из коридора, мерными, размеренными шагами, четко ставя ноги в одну линию, на меня шла нагая красавица, моя статуя – Моя Прелесть!… её деревянное лицо не выражало ни одной эмоции, она словно смотрела на меня с ровным и каким-то не живым равнодушием. Я не понимал, как может двигаться то, что было вырезано из цельного куска тяжелого и твердого дерева, но словно ожив, она шла прямо на меня и её восхитительные ноги красиво вставали сначала на носок и лишь потом опускались на пятку… я не понимал как такое возможно вообще, но она шла прямо на меня и я видел как на её грудях поблескивает отблеск лампы и еще – её волосы! Аккуратное косое каре (я не смог вырезать пышный водопад волос Вики который тяжелыми кольцами падал на её плечи и вырезал прическу попроще) – они ведь тоже были выточены из дерева, но сейчас это были волосы. Самые настоящие ЖИВЫЕ волосы! Я готов был поклясться на чем угодно, но это были самые настоящие волосы – пепельный блонд. Она приближалась медленно и с каждым шагом, словно подаваясь ко мне всем корпусом. Такие мерные, ровные и правильные шаги. Правая нога – шаг с одновременным движением всего корпуса. Потом левая нога… и все это с неземной, я бы даже сказал с какой-то нечеловеческой грацией! Она шла как в кино, приковав к себе мой взгляд – она зачаровала меня. С каждым шагом Моя Прелесть становилась всё ближе ко мне и при этом, становясь все более живой – теперь я увидел даже блеск в её глазах. Она остановилась в шаге от меня и начала медленно поднимать руку. Вырезанные из дерева пальцы вдруг ожили, и когда её раскрытая ладонь коснулась меня, я ощутил бархатистость её кожи на пальцах, но одновременно с этим я понимал что это дерево, мне об этом говорил явственный запах свежей древесины и арчовой смолы. Она вонзила в меня свой пристальный взгляд и вырезанные мною с такой любовью губы вдруг дрогнули, я впервые услышал её голос. Но это не был голос Вики – тонкий и звонкий… о нет, это был именно ЕЁ голос – голос Моей Прелести!! Именно такой голос сводил меня с ума с молодости, именно этот голос сидел у меня в памяти так прочно, что не мог уже выветрится оттуда ни при каких условиях. Низкий, грудной, с едва заметной хрипотцой, он совсем не был похож на голос молодой девушки, скорее, на голос тридцатилетней опытной и чувственной женщины. Я так заслушался звуком её голоса, что даже не расслышал, что она мне сказала. А она уже отвернулась и пошла прочь. Моё желание было схватить её за плечи, не пустить, не дать ей уйти сейчас, но я почему-то не смог. Пока я поднял руки, она была уже слишком далеко от меня, чтобы достать её руками. Мои руки поймали бы воздух. Мне хотелось крикнуть, окликнуть её, позвать, никуда не пустить… но уста мои стали такими непослушными словно это не её, а мои губы были вырезаны из дерева, и я смог лишь выдавить из себя: «Не уходи…!» Это слово далось мне тяжело, так тяжело, словно я стоял на дне бассейна и видел удаляющийся силуэт, словно через толщу мутной воды. Наконец я собрался с силами и изо всех сил прокричал «да постой же ты… эй, эй Вика не уходи…» Статуя замерла на миг и слегка повернув голову так же тихо произнесла: «я не Вика я – Твоя Прелесть» и она вновь стала удаляться. Я рванулся на пределе сил в порыве догнать её, схватить за плечи, остановить, не дать ей уйти, узнать чего она хотела, кто она... Усилие было, таким сильным, буквально диким, что от него, я, совался с места в диком прыжке… и, вдруг проснулся! – Ты чего!? – Услышал я в темноте испуганный голос жены. – А? – Наконец я сообразил, где я и что всё это лишь сон. – О-хо-хо… Ты скоро так совсем с ума сойдешь с этой своей Прелестью! – Жена с сожалением отвернулась к стене. Я протянул руку к ней и притянул её к себе. – М-м, – промычала жена сквозь сон, – давай спать а. Ничего не хочу. Она демонстративно накрылась с головой. – Спи, – лаконично произнес я, тяжело вздохнув, через считанные минуты сам провалился в сон. В следующий раз в свою мастерскую я попал лишь через неделю. Как ни странно, но всегда находились какие либо дела, которые мне не давали пойти туда. Словно нарочно что-то мне мешало отправиться к мастерской, каждый раз находилось что-то, что нельзя было отложить. А может и, можно было, но видимо я сам не очень-то хотел. Не знаю. В эту статую я вложил действительно титанический труд. Нет, он не был физически сложным (хотя иногда и было нужно применять силу), но чисто с эмоциональной стороны эта статуя словно питалась от меня энергией жизни. Иногда я сильно уставал даже не прикасаясь к ней, а иногда наоборот – словно она заряжала меня силой – как например, однажды, я пришел в мастерскую сильно простуженным с высокой температурой. Упадок сил был таким, что я еле тащил ноги. Но стоило мне подойти к статуе и мысленно заговорить с ней, как все мгновенно отступило и усталость, и жар, и даже насморк прошли без следа! В тот день я долго смотрел на Свою Прелесть, гладил руками, грел ладонями щеки, проводил пальцами по губам, и мне казалось тогда, что статуя отвечает мне. Я словно бы чувствовал её мысли, в моей голове словно рождалось понимание того, что она хотела бы мне сказать. Теперь же я шел в мастерскую с хорошо осознаваемым чувством вины. Вины за то, что так надолго оставил её там одну. Так долго не навещал её. В мастерской все было как прежде, и статуя стояла все там же, где и стояла, и даже холст мне показалось, так и висел, как я его накинул. Я сдернул материю и вздрогнул. Что-то привлекло мое внимание. Что-то неуловимо изменилось в её облике. Может быть выражение бесцветных глаз или едва уловимая улыбка губ того же цвета сухой древесины. И тог