— Ты чудо, — заверил Кремнер со смертельной серьезностью.
Окна квартиры выглядели почему-то даже не голыми, а вовсе ободранными, хотя рамы были аккуратно покрашенными, и стекла чистыми. Может, дело в отсутствии штор, которые Кайрен снял? Девчонка повесила, а он снял, будто Нелдеру даже намек на уют претил. Впрочем, тоску и необжитость рождали, наверное, виды из окна: почти черная от старости стена, в трещинах, в дырках выкрошившихся кирпичей и корявой надписью, сообщавшей, что Золотые драконы лучшие. А перед стеной вечная куча мусора, стыдливо припорошенная первым снежком. И тоненькие, торчащие сломанными веточками, но упорные липки.
— Если ты пришла молчать, то извини, — голос у Кайрена недовольный и раздраженный. Да и сам он весь недовольный. Сидит на краю кровати, свесив между колен сцепленные в замок руки, смотрит в пол, а в ее сторону и головы не повернет. Мог бы хоть чаю предложить из вежливости. Но он и вежливость — вещи несовместимые. Впрочем, как и все прочие условности тоже. — Лиса, я устал и больше всего мне сейчас хочется спать.
Лиса — лиса-лиса. Это он же и придумал. Тогда все было хорошо, так хорошо, что… Что на самом деле не бывает. Она все их дни помнит, перебирает, как бусины, на нитку нанизанные. Но та бусина совсем особенная.
Весь месяц, почти каждый день шел дождь. Если же с неба не лило, так все равно сумрачно, промозгло, слякотно — не лето, а настоящая гнилушка. А однажды проснулись — и вдруг солнце. Много, много солнца, и зелени, и золотых клубков света, бессмысленно-радостно плескающихся в лужах. Вот и захотелось чего-то такого же бессмысленно-радостного, как эти солнечные зайчики.
Они пошли в зоопарк, катались на пони, и мужик, который этих пони по кругу водил, кажется решил, что они чокнутые. Ели мороженое — порции были какие-то нереально гигантские — все перемазались и умыться было негде. А носовой платок, один на двоих, моментально стал липким и ничем помочь не мог. Кайрен порывался нырнуть в бассейн к морским львам и едва не довел старушку-смотрительницу до приступа — она даже веником замахнулась, пообещав городового позвать.
А еще там была лисица с лисятами, не маленькими, уже подращенными, смешными, длиннолапыми и голенастыми. Вот тогда Нелдер первый раз и назвал ее Лисой, Лисой-Лисой.
Он смотрел на нее, и видел ее, и пряди волос за ухо заправлял — ей. Вроде бы такой простой жест, всего лишь волосы за ухо заправить! Но от этой простоты внутри все плавилось, аж ноги слабели, хотелось прижаться щекой к его ладони и никогда не отпускать. Она и прижималась, а ему это нравилось.
— Лиса! — напомнил о своем существовании теперешний Кайрен.
Почему все кончилось? Ну почему? Куда подевалось именно то лето, и голенастые лисята, и его глаза, которыми он видел ее?
— У моего брата проблемы, — ответила, глядя на черные тоненькие липки.
— У твоего брата вечно проблемы, — ответил Нелдер по стариковски ворчливо.
— То есть помогать ты не собираешься?
— Нет, не собираюсь. Тебе — с дорогой душой, чем смогу. Ему нет.
О да, что такое помощь Нелдера, ей известно! «Ты не беременна, случаем?» — вопрос, заданный эдаким игривым, даже шутливым тоном. Таким тоном, что она на следующий же день пошла и сделала аборт. А потом выла, засунув в рот угол подушки, чтобы не разбудить мать.
Что же не помог, Кайрен? Где было твое хваленое рыцарство? Ты ведь знал, хоть и весьма успешно претворялся обыкновенным тупым мужиком.
А, может, не стоило быть сильной, самостоятельной и независимой женщиной? Может, нужно было прицепиться безвольной пиявкой, как эта Бараш, замотать в кокон соплей, слюней и собственной беспомощности? Ведь у девчонки только молодость и все! Ни красоты, ни ума, ни опыта. Всего лишь молодость.
— Ты только за этим пришла, за брата просить? Так тут я не помощник. Даже если б и хотел, не знаю, чем.
Это хорошо, очень хорошо. Значит, в то дело лезть не будет, не узнает, как она… Хотя так даже думать нельзя! Она невиновата, она-то объяснила этим придуркам, что и как надо делать. Четко и ясно сказала: Нелдера пальцем не трогать, только девицу! Брат и вправду вечно связывается ни пойми с кем.
— Да нет.
Лиса отвернулась от окна, присела рядом с Кайреном на кровать, провела ногтями по его виску, над ухом, как он любил. Нелдер поморщился, встал, пересел на стул, развернув спинкой к ней — словно щитом загородился.
Надо сделать вид, что ничего не заметила. Она это умела — не замечать. Научил.
— Говорят, твоя Бараш увольняться собирается, — забросила удочку, закуривая.
Когда-то Кайрен говорил, что она шикарно курит, сексуально очень.