— Правда, что ли, влюбилась? — со слоновьей деликатностью поинтересовался родитель.
— Папа! — возмутилась Ани.
Вернее, хотела было возмутиться, а вышло устало-досадливо.
— Да я-то что? Я ничего. Только вот…
— Ну что? — огрызнулась Анет, продолжения не дождавшись.
— Да мыслишка мне в голову пришла. Вот скажи, дочь, может, я не прав, а?
— В чем? — удивилась младшая Сатор, откидывая голову, упираясь затылком в мощную отцовскую грудь.
Вернее, в рубашку, несмотря на все старания матушки все-таки заляпанную кофе. Впрочем, потеки могли и от соуса остаться. Или от варения, например.
— Да понимаешь, какая затыка, — смущенно прогудел отец, эдак пристально что-то в саду рассматривая. — Я вот сам говорил: ну зачем против ветра плевать, так? Мол, лучше переждать, когда пройдет, а там потихонечку-полегонечку шагать себе, куда надо.
— Говорил, — подтвердила Ани.
— Вот теперь и думаю: а верно ли? Может, и нужно плевать-то?
— Зачем?
— А хоть для самоуважения! — залихватски, даже ухарски брякнул отец и вроде бы подмигнул — чего он там лицом изображал, Анет за бородой не очень видно было. — Ладно, ребенок, не бери в голову. Это я так, по-стариковски сопли размазываю.
— И все-то вокруг старики! — возмутилась Ани.
— Зато ты пока молодая, — не очень понятно отозвался академик, ненавязчиво подталкивая дочь к лестнице, ведущей с веранды. — Шагала бы ты отсюда, а то сейчас наши дамы в оборот возьмут.
Анет и не протестовала. Оказаться в обороте у милейших дам семейства Сатор ей сейчас меньше всего хотелось.
Во дворе подстанции было не по рабочему оживленно и даже многолюдно. СЭПовцы, сероватые и побитые после отработанных суток, по домам не спешили, а свеженькая, полная утренней наивной бодрости смена не торопилась заступать на дежурство. Ани еще и в ворота войти не успела, а догадка, с чего это тут так многолюдно, уже родилась. Даже не догадка никакая — почти уверенность.
Собственно, реальность полностью оправдала ожидания. Правда вот, Нелдер в этот раз не на карете сидел, а почему-то на крыше ремонтного бокса. Зато старший врач нашелся там, где и ожидалось — на крылечке.
— Слезай, — угрожающе прогудел начальник, хмуро поблескивая лысиной.
Сегодня вид у него и впрямь был грозным, руки на шкафоподобной груди он сложил очень значительно и улыбаться не думал. Да и люди во дворе хоть и посмеивались, но не слишком громко, сторожко так, в кулачки.
— Не слезу, — безмятежно отозвался Кайрен. Откинулся назад, опираясь на локти, подставляя солнцу пиратскую физиономию. — Ты меня бить будешь.
— Буду, — мрачно пообещал старший врач. — Ногами.
— Ну и какой мне резон слезать?
Анет, конечно, не видела, но очень живо представила, как Кайрен бровь изогнул.
— Потому что я приказываю! — в сердцах рыкнуло начальство.
— А это уже так называемый случай нарушения логики. Может и злоупотребления служебным положением, если приглядеться, — многозначительно протянул Нелдер. — Ну сам посуди, распоряжения вышестоящего надо выполнять неукоснительно и без писка, так? И это правильно, порядок во всем должен быть. То есть я, как твой подчиненный, обязан… подчиниться. Ладно, рассуждаем дальше. Ты, как начальник, не должен отдавать приказы, способные навредить людям, находящимся в твоем… подчинении. Да что такое? Сплошное подчинение и угнетательство.
— Ты мне зубы не заговаривай! — рявкнул старший врач.
— Я и не заговариваю, а развожу демагогию. Будь точен в формулировках.
— Слезай!
— Не слезу. И здесь мы заходим в логический тупик. Потому что я сейчас снова аргументирую нежелание следовать приказу заботой о своем хрупком здоровье. А ты пообещаешь нанести мне тяжкие телесные повреждения, да еще в особо циничной форме, то есть ногами.
— Я тебя уволю! — угрюмо пообещал начальник.
— Не уволишь, потому как я особо ценный кадр — это первое, — Нелдер наставительно поднял палец. — Второе, ты мой друг, а друзей не увольняют. И третье: работать и так некому, за разброс… Или разбрасывание? В общем, за то, что ты опытными сотрудниками кидаешься, тебе никто лысину не отполирует.
— А что случилось-то? — шепотом поинтересовалась Ани у пожилого мужчины, следящего за клоунадой со смесью усталого призрения и удовольствия.
Сосед ничего отвечать не стал, только мотнул головой, указав приличной треугольной бородкой на стоящую неподалеку СЭПовскую карету. На первый взгляд, экипаж от остальных дожидавшихся, когда люди вспомнят о совести и уже работать начнут, ничем не отличался: грязноватый, изрядно поцарапанный и помятый, с проржавевшими дугами ободов, с красной цифрой на передней дверце — одиннадцать.