— Руна никогда бы не позволила, чтобы её обидели или унизили. Ты — жалкая копия её тела. В тебе нет ни её силы, ни её души…
В какой-то момент до меня доходит, что он смотрит именно на меня. Я вся съёживалась, словно от удара.
— Ты боишься меня… — бесцветно выдыхает он и снова хватает за шею.
Вздрагиваю от испугай и хватаюсь руками за его запястье.
Его рука кажется стальной и раскалённой, как будто от неё исходит невыносимый жар.
Слёзы снова наворачиваются на глаза, когда его пальцы сильнее сжимают мою шею.
Огромными глазами смотрю в его холодный, отстранённый взгляд и вдруг понимаю — я не хочу принадлежать этому мужчине.
Внутри меня что-то взрывается: я обязана попробовать сбежать.
Сильнее сжимаю свои пальцы на его руке, отчаянно пытаясь хоть немного освободить шею.
Вдруг замечаю, как мои руки начинают покрываться чешуёй. Бесцветной, почти прозрачной, но очень прочной.
Чешуя ползёт по пальцам, полностью изменяя их: ногти превращаются в острые, чуть загнутые когти, совсем не похожие на человеческие.
Секунду раздумываю, а затем намеренно вонзаю когти в его кисть.
Его взгляд меняется: сначала в глазах мелькает удивление, зрачки расширяются, словно он не верит происходящему.
Но за этим моментом удивления мгновенно вспыхивает злость. Его зрачки хищно сужаются, превращаясь в тонкие чёрные полоски, от которых по телу пробегает холод.
Из ран уже вовсю течёт кровь, струйками стекаящая вниз и капаяющая на его светлую рубашку, оставляя на ней алые пятна.
Его красивые губы кривит злая усмешка, и он зло выдыхает: — А я ненавижу тебя за то, что ты не она.
Сглатываю, постепенно начиная понимать, о чём он. На глазах снова выступают слёзы.
— Я не хотела быть такой… — сипло выдыхаю, продолжая смотреть ему в глаза.
Его рука сжимается сильнее, заставляя меня вытянуть шею. Я охаю от боли, чувствуя, как воздух с трудом пробивается в лёгкие.
— Не пытайся проникнуть ко мне в душу. Это будет стоить тебе жизни, — говорит он грубо, встряхивая меня так, что меня охватывает слабость. — Смирись и покорись мне, иначе я убью тебя.
Он снова сжимает свою кисть, и меня, словно по щелчку, накрывает темнота...
Прихожу в себя, прижатая к мужской груди.
Лёгкие наполняются его запахом, заставляя меня на миг растеряться, не понимая, где я нахожусь.
Но как только воспоминания вспыхивают в голове, я резко, не контролируя себя, отталкиваю его и вскакиваю на ноги.
Не смея оглянуться назад, мчусь в сторону особняка, словно сама смерть преследует меня.
Не важно, что подумают, не важно, что полдня мать будет меня отчитывать.
Нужно убежать, и не только сейчас — нужно бежать куда глаза глядят, главное подальше от этого монстра.
Почти добежав до лестницы, ведущей к террасе, я чувствую рывок и удар о каменную стену.
Перед глазами появляется его хищное лицо, с глазами охваченными туманом.
Раздается шипение, и мои ноги моментально оплетаются кольцами упругого и тёплого хвоста.
Из горла вырывается визг страха, но он тонет в жестоком и болезненном поцелуе.
Он просто ломает всё моё сопротивление, подчиняет меня, покоряет и в конце концов полностью ломает.
Все замедляется — чувства страха, злости и ненависти растворяются, остаётся только он, мужчина, который прижимает меня к себе и снова поглощает меня целиком.
Когда я успокаиваюсь, не знаю.
Когда сама начинаю его целовать и прижимать к себе, тоже не понимаю.
Но всё в какой-то момент становится абсолютно правильным.
Он, я, мы…
Ведь мы связаны, не знаю как, но я это чувствую.
Когда он пытается отстраниться, я не даю. Сама не понимаю, откуда берётся эта смелость, но силой притягиваю его к себе и снова целую.
Он остаётся в моих объятиях, и его поцелуи становятся другими — уже не такими жестокими и грубыми.
Напористыми, властными, но уже приятными.
Неожиданно на террасе слышится голос матери и Хлои, которые о чём-то беседуя, направляются в сад.
Как только наш слух улавливает их голоса, мужчина зажимает мне рот рукой, но не грубо, а слегка, лишь бы молчала.
Так и замираю с зажатым ртом, во все глаза смотря на него.
Сглатываю, когда он возвращает свой взгляд ко мне и неожиданно улыбается.
А через секунду отдирает меня от стены, в которую меня втолкал, и прижимает к себе.
Только и могу, что глупо хлопать ресницами в полном непонимании, что это было.