А ещё мне понадобится платье служанки. Если призадуматься, у служанок должна быть сменная одежда. Ведь в доме все ходили в специальной одинаковой форме.
Если возьму её, стану белой вороной среди девушек и сразу же буду выделяться. Значит, нужно взять чьё-то личное платье.
Весь план побега сложился за два дня.
Было очень страшно попасться отцу или матери.
К концу второго дня в моём тайнике лежало простое льняное платье и старенький плащ с капюшоном, защищающий от дождя — и это мне только на руку.
Ещё теперь в сумке лежал большой ломоть хлеба, кусок сыра, немного вяленого мяса и десяток яблок. Немного, но на первое время хватит.
Было как-то странно ковырять все мешки и полки на кухне, в которую мы никогда не заходили.
Чувствовала себя воришкой, которого вот-вот поймают и высекут.
До выходных оставался всего день, а значит, уже завтра мне нужно уезжать.
Очередной день пролетел как в тумане, и вот поздней ночью, с колотящимся сердцем, я пошла за деньгами.
Благородной леди нельзя бродить среди ночи, тем более находиться в родительском крыле.
Не знаю, как я добралась до кабинета отца, ведь всё плыло перед глазами от страха.
— Поговори со своим чертовым Каримом. Это же немыслимо, нас засмеют все благородные дома. Отдать дочь без торжества — это позор!
— Ничего, переживем. У нас в руках будет брат короля, почти король, если получится убрать первого.
Что? О чём отец говорит? Нас же всех уничтожат, если он решится...
Всё внутри задрожало.
— Замолчи! Как ты смеешь такое говорить?!
Заверещала мать, и за дверью послышался цокот её каблуков.
Побледнев, я двинулась назад, быстро оглядевшись, юркнула за высокую кадку с пышным цветком. Задержала дыхание, затаившись.
Дверь открылась, и на какое-то время настала тишина. Потом послышался звук, как дверь закрывается.
Медленно, выбравшись из укрытия, огляделась по сторонам.
Уже глубокая ночь, и вряд ли кто-нибудь увидит, что я подслушиваю.
Убедившись, что вокруг никого нет, я снова прилипла к двери.
Обострённый слух и нюх в этом деле были на моей стороне.
— Заткнись, Алана. Тебе самой не надоело господство этих ползучих тварей? Они даже не скрываются! С каждым днём их становится всё больше, с каждым днём будет всё сложнее избавиться от них.
— Прошло уже больше трёхсот лет, и у людей не получилось. Что сможет твоё сборище пьяниц против целого наагата?
— Мы были близки к цели. Если бы не эти две курицы со своими шпагами!
За дверью раздается сильный удар по столу, и я вздрагиваю отстранившись.
— Не смей впутывать в свои заговоры наших дочерей. Да как ты вообще посмел предложить этому уроду нашу Лору! Как ты мог проиграть её ему? Это же бесчеловечно, Ричард!
♥︎♥︎♥
10 глава
Слышу, как мать кричит на отца, и сама невольно сжимаюсь. Никогда раньше я не слышала её крика, не видела её злости и ярости.
Это так непривычно и так неправильно. Леди не пристало кричать и ругаться.
— Ты, чертов грязный ублюдок! Проиграть нашу девочку?! Почему ты не предложил ему свою шкуру вместо неё?! — кричала мать.
Раздался звон разбитого стекла, за ним какой-то шум, словно кто-то опрокинул мебель. Затем — резкий звук пощёчины и короткий вскрик матери, низкое рычание отца.
Началась возня, громкое сопение, лязг упавшего на пол предмета.
Снова пощёчина, рык, а потом — глухой удар.
Ещё удар, тяжёлый, от которого затряслось всё внутри.
Треск разрываемой ткани, опять удар, сильный, хлесткий, очередной вскрик.
Отстраняюсь от двери, осознавая, что плачу заглушая ладонью дрожащие всхлипы.
За дверью всё ещё что-то происходит — глухие звуки, рычание, возня.
И вот раздаётся интенсивный скрип, громкие хлопки и скулящие стоны.
Не выдержав, я срываюсь с места и бегу в наше крыло.
Меня всю трясёт. И я не могу понять, от чего сильнее — от того, что только что услышала, или от того, как отец поступает с матерью.
Я не совсем глупая и отчётливо понимаю: в кабинете отца произошло насилие.
Эта мысль словно камнем осела внутри, не давая вдохнуть свободно.
Я просидела, сжавшись в комок возле окна, всю ночь, так и не сомкнув глаз.
Сколько прошло времени, я не знаю. Слёзы, которые текли нескончаемым потоком, давно иссякли, оставив на щеках солёные дорожки. Кожа стянулась и щёки горели от пересохших следов.
Как бы я ни пыталась решиться, духу всё равно не хватало снова пойти туда.
Всегда холодная и гордая мать, молча терпела жестокость отца. Только сейчас до меня дошло, что он её бил.
Я иногда замечала багровые пятна на её руках, то на скулах и шее.
Конечно, мать всячески пыталась скрыть их, замазывая толстым слоем пудры, но это не особо спасало.