Я сделала очередной шаг вперёд. Вода уже доходила до бёдер, ледяной поток бил в ноги, грозя сбить с них.
Но впереди виднелся другой берег, и мысль, что половина пути уже пройдена, давала слабую надежду.
– Стой, кому говорят! – снова раздался крик позади, теперь громче и ближе.
На мгновение оглянувшись, я заметила троих, которые шли по реке в мою сторону.
Ледяная волна паники накрыла меня с головой.
В голове мелькнула мысль: «Всё, попалась...»
Неожиданно нога снова поскользнулась, и я рухнула в воду. Холодная стихия тут же подхватила меня и потащила вниз по течению.
Я отчаянно пыталась найти опору, встать, удержаться хоть за что-нибудь, но ничего не выходило.
Руки скользили по гладким камням, а стремительный поток безжалостно срывал меня с места.Каждая попытка удержаться заканчивалась неудачей.
Вода захлёстывала лицо, захватывая дыхание, а течение, казалось, становилось всё сильнее.
Намокшее платье и плащ стали тяжёлыми и липли к телу, мешая двигаться.
Каждый раз, когда я пыталась подняться, ноги путались в собственном подоле, и я снова с грохотом падала в воду.
Неожиданно я почувствовала резкий рывок — чья-то рука обвилась вокруг моей талии, удерживая меня.
Хватка была сильной и неумолимой.
Окончательно охваченная паникой, я завизжала, а потом, не думая, вонзила ногти в руку, которая держала меня.
«Только не это!» — эта мысль лихорадочно билась в голове.
Мужчина, словно рассердившись на моё сопротивление, сжал руку ещё сильнее, больно вдавливаясь ей в мои рёбра.
Я закричала снова, на этот раз от боли, прострелившей живот.ю
Мужская хватка была словно стальной капкан, не оставляющий шанса на побег.
Он, шатаясь, но настойчиво тащил меня к берегу, где уже собралась толпа из десятка человек.
Увидев их, я снова забрыкалась, изо всех сил пытаясь вырваться.
В голове мелькнул отчаянный план: вырваться, уплыть вниз по течению и попытаться выбраться на другом берегу.
Но мои усилия длились недолго.
Внезапно мужчина разжал хватку и резко толкнул меня.
Я не успела удержаться и с плеском вновь рухнула в воду.
Это показалось шансом, но резкая, разрывающая боль в голове и сильный рывок снова заставили меня закричать.
Я инстинктивно схватилась за голову обеими руками, скуля от боли, покорно пошла к берегу за мужчиной.
В голове не было мыслей, только страх и паника.
Я попыталась измениться. Руки покрылись плотной чешуёй, когти удлинились и заострились.
Не раздумывая, я со всей силы вонзила их в бок тащившего меня мужчины и сжала.
Отчётливо почувствовала, как когти пробили плоть, а тёплая кровь потекла по моей руке.
Мужчина громко закричал от боли и, наконец, отпустил меня, схватившись за раненый бок.
Не теряя ни секунды, я бросилась прочь. Мокрая одежда мешала, ноги скользили.
Я успела пробежать лишь десяток шагов, прежде чем меня снова схватили.
От страха вновь вонзила когти, в руки преследователя.
Мужчина сново взревел от боли.
Он резко выругался и сжал меня ещё сильнее, словно в ответ на моё сопротивление.
Неожиданно снова оттолкнул меня от себя, но в тот же момент схватил за кисть и каким-то неведомым мне образом вывернул её так, что я закричала от острой боли.
Казалось, что все мышцы на руках вот-вот разорвутся от напряжения. Он потянул меня снова, — к берегу.
Мои силы уже иссякли, а боль сковала все движения.
Отчаяние захлестнуло, когда мужчина, не церемонясь, швырнул меня к ногам других воинов.
Мои глаза заметались по их лицам, но ни один не шелохнулся, не предложил помощи.
Раздался чей-то насмешливый смешок, но сразу же последовал резкий приказ: «Заткнись, если не хочешь лишиться языка».
Голос был хриплым и полным угрозы.
Тот, кто смеялся, сразу же затих, словно почувствовав опасность, и все внимание вернулось ко мне.
Меня снова дернули и заставили встать, а затем связали руки с такой силой, что я почувствовала, как кожа в нескольких местах стерлась и начала жечь.
Молча и грубо меня повели к лошадям, которые стояли недалеко от нас.Все молчали, и это было правильно, потому что эти люди — воины нашей семьи.
Их можно было узнать по выбитому гербу на рукавах их военных кафтан.
Молча меня закинули в седло, уже к сидящему на лошади воину, и мы отправились в обратный путь.
Пришло отчаяние и безысходность.
Когда подъезжали к дому, все суетились, носились туда-сюда, и в глазах слуг и караульных была видна паника.
Это только усилило моё чувство безнадёжности.
Я опустила голову и, не сдержавшись, расплакалась.
За руку меня завели в наш хол и оставили.
Я знала, что отец и мать стоят напротив, но поднять взгляд, чтобы встретиться с презрением отца и безразличием матери, я не смогла.