Я чертовски скучал — по семье, которой больше нет, и по нему, единственному выжившему, кроме меня.
Но он закрылся. Исчез из моей жизни, будто меня не существовало.
Прошло три с половиной века, а он так и не смог простить.
Резко встаю, отодвигая бумаги. Это первый раз, когда он пересёк порог моего дома — и теперь я не отстану от него.
Быстро направляюсь в библиотеку.
Застаю его в тот момент, когда он открывает запрещённую её часть.
— Карим.
Радостно выдыхаю, замирая всего в нескольких метрах от него. Не могу сдержать чувств, переполняющих меня, и даже не замечаю, как он напрягается.
— Неужели спустя столько лет ты даже не хочешь увидеть меня.
Внутри всё сжимается от тоски.
Я скучал по нему. Безумно скучал.
И даже не держал зла за то, что он изуродовал меня, пытаясь убить.
Мы — единственные, кто остался от королевской семьи.
Мы должны быть вместе. Стоять плечом к плечу. Править вдвоём.
Окидываю его взглядом.
Он изменился. Стал шире в плечах, крепче. Поправился.
Отпустил волосы — те самые пшеничные пряди, которые так нравились Руне. Теперь они ниспадают ниже плеч, почти достигая поясницы.
— Отчего же, брат мой?
Он медленно разворачивается, сверля меня злым взглядом.
— Я с удовольствием посмотрю на предателя своей семьи.
Сглатываю, тяжело выдыхая.
— Брат, неужели спустя столько лет ты так и не смог простить меня? Я готов поклясться собственной жизнью, что хотел лишь защитить и спасти нашу семью.
Он ухмыляется, и в этом холодном выражении я больше не узнаю того, кого знал раньше.
— Конечно, брат мой, конечно… —
Карим медленно идёт ко мне, затем обходит и останавливается за спиной.
— Конечно, ты хотел спасти всех. Но не спас… — Его голос капает ядом. — Рассказывай свои байки своей новенькой подстилке, которая должна тебе родить.
— Карим… — виновато выдыхаю, на мгновение сжимая кулаки. — Люди требуют от меня наследника. Если бы не…
Осознаю, на что он злится — на мой союз с древней семьёй. Но это была необходимость.
Люди не хотят понять, что я ещё как минимум пару столетий буду у власти, и вряд ли со мной что-то случится.
Половина совета настаивала на наследнике, и неожиданно наги их поддержали.
Мой близкий друг тогда сказал слова, от которых всё заныло внутри:
— Прошло достаточно времени, Рувим. Я думаю, Руна вряд ли бы хотела, чтобы вы оба медленно умирали от горя в одиночестве. Думаю, она тоже поддержала бы нас.
Я долго обдумывал его слова и в итоге решился.
Но теперь, после слов Карима, мне начало казаться, что не стоило.
— Карим…
— Чшш… — Он усмехается. — Я расскажу тебе свою сказку. Уже наслаждаюсь тем, как ты себя будешь чувствовать, когда услышишь её.
Он обходит меня, стряхивает пылинки со стола и лениво облокачивается на него.
— В отличие от тебя, брат, я не отпустил её… Все эти века я искал, стремился найти её и вернуть.
Карим делает паузу, наслаждаясь каждым своим словом.
— И знаешь что?
Его губы растягиваются в улыбке, но в глазах нет ни капли радости.
— Я нашёл её…
— Карим?!
— Чшш… Теперь самое интересное, верно, брат мой?
Сердце ускоряет ритм, гулко отдаваясь в груди.
Карим снова встаёт и медленно, почти лениво, обходит меня.
— Наша маленькая девочка оказалась слабеньким человечком… — Его голос скользит, как змеиный шёпот. — И совсем скоро… она будет только моей.
Он выдыхает эти слова мне прямо в ухо, и я чувствую, как внутри всё сжимается в ледяной комок.
Потому что я верю ему. Верю на сто процентов.
— И знаешь что? — Карим ухмыляется, не сводя с меня насмешливого взгляда. — Твой чудный закон о том, что людям нельзя вступать в моногамные браки, и бла-бла-бла… Мне это только на руку.
Его голос становится холоднее, жёстче.
— Теперь она будет принадлежать только мне. И ты больше никогда к ней не приблизишься.
Он отстраняется, словно теряя ко мне всякий интерес, и направляется к дверям.
Чувствую, как дыхание сбивается, становится прерывистым.
Всё внутри бьётся в бешеном ритме — радость смешивается с тоской, слишком резкой, слишком больной.
Неужели это правда?!
Замечаю, как Карим исчезает за дверью, и быстро бросаюсь следом.
— Зачем тебе книги из закрытой библиотеки?
Что-то в его действиях тревожит, заставляет сердце сжиматься от дурного предчувствия.
Карим даже не оборачивается.
— А это уже не твоё дело, брат мой! — бросает он с насмешкой и продолжает идти.
— Это моё дело! Все книги, находящиеся здесь, — моя собственность! Я правитель, и как бы ты не был обижен на меня, ты обязан подчиняться.
Карим не сбавляет шага, быстро пересекает три полета стеллажей и резко останавливается.