Портной, сняв мерки, быстро ушёл, оставив только одно платье, которое, с его слов, должно подойти мне.
А я всё ещё чувствовала прожигающий взгляд Карима на своей коже.
И продолжала стоять все там же не зная куда себя деть.
Эти два дня полностью изменили меня.
Страх, который сковывал меня в первый день, немного притупился, но видимо зря.
Настойчивые прикосновения Карима и его глубокий, властный голос действовали как яд, проникая в кровь, заполняя сознание лживой нежностью и заботой.
Но внутри, глубоко, как застывший осколок, оставалось осознание того, что это всего лишь игра.
Я не могла поверить в этот обманчивый уют.
Я не могла расслабиться.
И не зря…
Я снова была на коленях у его ног.
А Внутри растекалось предательское чувство, что я ничтожество, рабыня, ничего не значащий кусок мяса.
Было глупо верить, что всё будет хорошо.
Комната вновь утопала в густом зелёном тумане, в воздухе висел пряный, терпкий запах каких-то трав, которые Карим жёг в центре странного символа.
А еще лёгкие переполняло металлическим, терпким запахом крови.
Тонкие линии символа начерченного на полу слабым светом пульсировали в такт глухим словам, которые он произносил.
Карим читал заклинание, как и тогда монотонно, без эмоций, но с нажимом, словно врезал эти слова в саму ткань реальности.
А я не могла оторвать глаз от сцепленных в замок рук которые дрожью выдавали мой страх перед неизвестным.
Что это за обряд? Он так и не объяснил мне.
Лишь два дня подряд брал моё тело, изводя его до состояния выжатого лимона.
Жадный, ненасытный, одержимый — Карим походил на безумца, что наконец добрался до объекта своей мании.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как мышцы дрожат от усталости. Эта ночь была бессонной рядом с ним, как и день.
Удовольствие от нашей близости притупилось и осталось чувство усталости и слабости.
Любому нужен отдых…
Только, видимо, не Кариму.
Очередной резкий, хриплый звук сорвался с его губ и пробежался по коже, будто раскалённый металл.
Вздрогнула и напряглась.
В ту же секунду меня обдало жаром, дыхание сбилось, сердце забилось глухо, с перебоями.
Мир неожиданно закружился, стены поплыли, но прежде чем я упала, чьи-то руки крепко сжали мои плечи.
Это были его руки.
Я вздрогнула и подняла взгляд — и кажется утонула в его глазах.
Там, за густым зеленым туманом, жила другая реальность.
Там было что-то тёмное, затягивающее и очень голодное. Этот взгляд подчинял, ломал.
А после раздались слова которые он потребовал чтоб я сказала.
Как безвольная кукла, я повторила всё, что он велел не отрывая от него глаз.
На языке остался странный привкус — словно я только что произнесла нечто, чего говорить не должна.
В груди всё сжалось, сердце дёрнулось, а в висках взорвалась боль.
Мир затрещал по швам, и в следующий миг сознание погасло…
Последнее, что почувствовала, — это его настойчивый зов.
Но кого он призывал я так и не поняла уплывая в темноту.
***
Тьма.
Глухая, бесконечная, она повсюду. Словно меня никогда не существовало, словно ничего никогда не существовало.
Я не чувствовала ни тела, ни дыхания, ни самого времени. Только пустота.
Я — пустое место, чёрное пятно в чёрной бездне.
Случайный сгусток забытой энергии, лишённый формы, имени, смысла.
Нет боли, нет усталости, нет даже мыслей — только зыбкое осознание, что я есть, но в то же время меня нет.
Не знаю, сколько длится это состояние. Может, секунду. Может, вечность.
Но затем приходит паника.
Где я? Что со мной? Где моё тело?!
Я мечусь в этой тьме, рвусь, пытаюсь ухватиться хоть за что-то — за воздух, за границу, за саму себя — но ничего нет.
Я не чувствую рук.
Не чувствую ног.
Не чувствую себя.
И всё-таки я знаю — я не мертва.
Я здесь, в этом проклятом нигде, запертая, сломанная, стертая до сути.
Злость вспыхивает внезапно. Жарко, жадно, неистово.
— Отпусти меня! — кричу, но слышу только молчание. —Отпусти!!! — но тьма глуха, равнодушна, бесконечна.
Я бьюсь, несусь пытаясь найти несуществующие стены.
Если это смерть, то она хуже, чем я думала. Лучше забвение чем так.
Если это сон, то пусть он закончится!
Я не могу быть ничем.
Я не хочу быть ничем.
Я рву себя, рву эту пустоту, но никто не слышит.
Я одна.
Я всегда была одна.
Я…
Нет.
Не знаю, в какой момент злость превращается в отчаяние, но оно охватывает меня целиком.
Я больше не кричу.
Я больше не двигаюсь.
Я замираю, исчезаю, смыкаюсь сама в себе, превращаясь в застывший комок немой, бессильной боли.