Я — просто сгусток бесполезной энергии, затерявшийся в бесконечной тьме.
Больше нет смысла искать выход.
Больше нет смысла бороться.
Больше нет смысла ждать.
Я — ничто.
А ничто, не должно двигаться и жить…
Я — лишь безжизненный сгусток, застывший в пустоте. Без тела. Без имени. Без желания.
Здесь нет боли. Нет страха. Нет времени.
Только холодное, ровное ничего.
И, может быть, так и должно быть. Может, именно этого хотел он.
Сознание как будто просыпается. Кто он?
Вся сущность встряхивается. Я не помню кто он.
Но почему я должна подчиняться ему?! Я не хочу подчиняться ему!
Только кому?
- Какой твой любимый цвет?
В сознании вспыхивает голос. Мужской. Глубокий.
Я его знаю.
Но… не помню, кому он принадлежит.
Словно тень, что скользит по памяти, не давая ухватить себя. Как отголосок далёкого грома — звук есть, но его источник сокрыт.
Почему я его знаю?
В груди что-то сжимается.
Боль?
Нет… Скорее, страх.
Тёплый, липкий, как застарелая кровь на пальцах.
Но откуда мне знать про кровь?
Кто ты?
Почему ты важен?..
Я хочу вспомнить.
Но память остаётся глухой пустотой.
- Зеленый…
Слышу свой голос как будто со стороны. Отвечаю на вопрос, но знаю что это не правда.
Дыхание неожиданно учащается, я чувствую стук собственного сердца. Его панику и страх.
У меня есть сердце и оно стучит!
Ненавижу зеленый… вот что знаю точно.
Вздрогнув, распахиваю глаза.
Зеленый…
Эта мысль не отпускает. Грудь сдавливает. В висках гулко отдаётся бешеный ритм сердца.
Дыхание тяжёлое, прерывистое, как после долгого, изнурительного бега.
Я жива.
Тело болит, ломит, словно его истерзали и сломали не один день, а потом склеили заново.
Каждая мышца ноет, руки дрожат, пальцы с трудом сжимаются в кулаки.
В глазах ещё стоит тьма, но память постепенно проясняется.
Где я?
Я помню пустоту. Помню, как сдавалась. Как почти исчезла.
Но вновь я здесь.
И я ненавижу зеленый цвет.
Наконец, сфокусировав взгляд, осознаю — я в его спальне.
Утреннее солнце ещё не взошло, но небо за окнами уже стало светлее.
Светлый, блеклый оттенок серого, напоминающий пустоту перед рассветом.
Чувства возвращаются медленно и нехотя, одно за другим.
Боль. Усталость. Тяжесть в теле, словно меня выжали досуха.
И последнее — чужие руки.
Сильные, властные они сжимают меня, держат, словно я его собственность.
От этого становится противно.
Я осторожно убираю его руки, не спеша, стараясь не разбудить.
Встаю, чувствуя, как тело ноет, как дрожат ноги.
Оглядываюсь.
Он спит.
Его грудь ровно поднимается и опускается, лицо спокойно, губы чуть приоткрыты.
Спокойный, уверенный в том, что я никуда не денусь.
Грудь сдавливает.
От ненависти.
Я не знаю, откуда она.
Я не знаю, что он сделал во время обряда.
Но теперь внутри меня засело отчётливое, чёткое, жгучее чувство — я ненавижу его.
Не разумом.
Не за что-то конкретное.
Моя душа ненавидит его.
Медленно зайдя в ванную, уставилась в зеркало.
И почему-то не узнала себя.
Нет, это была я. Только… не я.
Лицо знакомое, черты те же. Но что-то не так.
В отражение смотрели жёлтые, глубокие, словно светящиеся изнутри глаза.
Красивые.
Чужие.
Сердце сжалось.
Я едва успела осознать это, как золотистый оттенок радужки начал растворяться, смываясь, как краска в воде.
Жёлтый медленно сменился голубым.
И внутри… стало легче.
Будто меня только что освободили от невидимого груза, который я даже не осознавала.
Отстранилась.
Что он пытался сделать?
В голове всплывают его слова — о перерождении души.
Но ведь он сам сказал, что я не перерождённая душа.
Тогда… что он хотел?
Сердце глухо ударило в груди.
Он хочет вселить в моё тело чью-то другую душу?
А что же тогда будет со мной?
Внутри всё задрожало, накатывая ледяной волной ужаса.
Меня… просто сотрут?
И тогда я навсегда останусь в той страшной темноте?
Горло сдавило.
Разве это законно?
О каком законе ты говоришь, глупая?
Он сделал тебя своей рабыней.
Вторил моим мыслям внутренний голос…
Сердце пропустило удар.
Мысль врезалась в сознание как кинжал.
Рабыня.
Я судорожно втянула воздух, вцепившись пальцами в раковину.
Нет.
Нет, нет, нет.
Но чем больше я пыталась отрицать это, тем яснее становилось. Всё, что он делал, всё, к чему вёл —
я не человек для него.
Я сосуд.