Дверь распахнулась. На пороге снова стояла Тея.
Выражение её лица было таким же, как и вчера: недовольство, смешанное со злостью.
Я быстро встала, рефлекторно расправив подол платья.
Когда подняла взгляд, замерла. На её шее была похожая темная полоска ткани, что носила и я.
Сердце сжалось. Неужели и она…?
Горечь накатила неожиданно, оставляя неприятное послевкусие.
— Пошли, — проворчала женщина, разворачиваясь и выходя в коридор.
Она не оборачивалась, просто уверенно направилась куда-то вперёд.
Я поспешила за ней. Мысль, что я теперь служанка пока не укладывалась в голове.
Мы вышли в большой холл, где уже стояла одна служанка.
Заметив нас, она смущённо опустила глаза. И тогда я её узнала.
Это она убиралась в комнате Карима. Она видела меня — жалкую, побитую, беспомощную.
Щёки мгновенно залило жаром, я тоже отвела взгляд, ощущая приступ острого стыда.
— Это Янка, — сухо сказала Тея. — Ты будешь ей помогать. Она тебе всё покажет и расскажет.
Я осторожно кивнула. — И учти, — её голос стал жёстче. — Я буду за тобой наблюдать. Если сломаешь что-то или разобьёшь — высеку.
Эти слова прозвучали слишком легко, будто для неё наказания были обычным делом.
Не дожидаясь ответа, Тея развернулась и плавно зашагала наверх, даже не оборачиваясь.
Я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
А потом перевела взгляд на Янку. Та выглядела не менее растерянной, чем я. — Привет, — тихо сказала я, слабо улыбнувшись. — Я Лира. Будем знакомы? Протянула ей руку.
Она смотрела на меня так, словно не понимала, зачем я это делаю. Секунда. Другая.
А потом всё же нерешительно пожала мои пальцы.
Рукопожатие было слабым, неуверенным. Но всё же это был жест. И почему-то от этого стало чуть легче.
Я снова улыбнулась Янке, но это, кажется, только сильнее её смутило.
Она опустила глаза, а потом резко развернулась.
— Пойдёмте, я всё покажу. Нам сегодня надо убрать все комнаты на втором этаже.
Сердце сжалось. Второй этаж. Там, где Карим?
Мысль об этом вызвала неприятную волну страха.
Дыхание сбилось, ноги словно налились свинцом.
Но отступать было некуда.
И пошла за Янкой вверх по лестнице.
И всё было спокойно. Я медленно водила тряпкой по оконному стеклу, стирая тонкий слой пыли.
Работа помогала отвлечься, заглушить тревожные мысли, а ещё… не думать о нём.
Когда мы убирали первую комнату, Яна вдруг достала откуда-то кусочек хлеба с сыром и тонким ломтиком мяса.
— Перекуси, — просто сказала она, ломая кусочек пополам. - Обед нескоро.
Только тогда я поняла, что за весь вчерашний день так и не съела ни крошки.
Голод был странным — где-то глубоко внутри, но не таким, чтобы скручивать живот.
Скорее, он был тягучим, ленивым, словно тело давно привыкло обходиться без еды. И это было странным.
Я осторожно приняла половину её нехитрого угощения, чувствуя почти детскую благодарность.
— Спасибо, — выдохнула я. Чем опять смутила её.
Не знаю, где она его прятала. Но мне казалось, что в этом простом жесте было что-то тёплое, родное.
Я жевала медленно, наслаждаясь вкусом хлеба и сыра.
И вдруг — резкий грохот. Я вздрогнула, Сердце ухнуло куда-то вниз, в самую глубину живота.
Резко развернувшись, я замерла. Дверь была чуть приоткрыта. За ней опять грохот.
Яна тоже застыла. Её тонкие пальцы сжались на ткани юбки, а глаза забегали.
А потом я услышала шаги… Чёткие. Тяжёлые. Уверенные. Дыхание сбилось. Я знала, кто это. Чувствовала.
Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и мне показалось, что даже воздух в комнате дрогнул.
Он стоял в проёме, широкоплечий, с обнажённым торсом. Тонкие свободные штаны, держались на его бёдрах.
Босой. И опять злой.
Карим застыл, увидев меня. Он словно обомлел, но только на мгновение — затем брови сошлись, а в выражении лица появилось что-то опасное.
Я вся сжалась, пытаясь стать меньше. Но он уже шагнул ко мне.
Он схватил за лицо — пальцы горячие, крепкие, заставили вскинуть голову.
Замерла, чувствуя его дыхание, прерывистое и неровное.
И вдруг — почувствовала предательскую влагу на щеках.
Моргнула, пытаясь остановить слёзы, но они уже покатились вниз, оставляя горячие дорожки.
Карим прищурился. Ноздри его вздрогнули, грудь медленно поднялась, а в зеленых глазах мелькнул странный огонь.
Он злился. Но не так, как вчера.
В этот раз его гнев был тише.
— Работаешь? — его голос был низким, медленным, наполненным чем-то тяжёлым.